Еды оставалось немного: пара плиток бельгийского шоколада Эксвисс Нуар, несколько уже засохших кусков анатолийского зефира, да большая пачка галетного печенья. Вполне достаточно для того, чтобы продержаться до вечера, а там и помощь придёт, а если не придёт, то всё равно, они смогут продержаться и без еды, не такие уж они и неженки. Она дочь генерала и многое повидала в своей жизни. А когда вышла замуж… впрочем, вышла она весьма удачно и поэтому не о чём не жалела.
Собравшись, дамы вышли из купе, захлопнув дверь и закрыв её на ключ. В соседних купе пассажиры тоже собирались, то и дело хлопали дверями, выходили в общий коридор и сразу направлялись к выходу. Все суетились, из купе, в котором ехал какой-то купец второй гильдии, слышался женский плач и бестолковые причитания.
Не обращая внимания на других, мать и дочь поспешили к выходу. Он оказался свободен и, спустившись по лесенке, они по очереди спрыгнули на землю, сразу отойдя в сторону. Здесь уже стояла небольшая кучка других пассажиров их вагона.
Нервная дама, видимо, из внезапно разбогатевших разночинцев «выносила» мозг мужу, высокому и худому, как щепка, чиновнику девятого класса. Она громко причитала, картинно заламывая руки, будто играла какую-то одну, только ей известную роль.
— Ах, Алекс, что же это такое, как так может быть, что случилось вообще, почему нас нагло выгнали из вагона⁈ Я протестую!
— Дорогая, не надо так нервничать, — успокаивал её не менее испуганный супруг, — всё сейчас прояснится. Я уверен, мы скоро обо всём узнаем и поедем дальше. Это временные трудности, возможно, наш паровоз сломался, и за нами прилетит пассажирский дирижабль и заберёт всех с собой.
— Ах, что ты говоришь, Алекс⁈ Какой дирижабль? Нас слишком много, он всех не заберёт.
— Всех не заберёт, — покладисто согласился с ней муж, — но пассажиров первого класса, несомненно. Он обязательно заберёт нас, Клава.
— Ах, хотелось бы верить.
Графиня, слышавшая этот разговор, еле слышно хмыкнула. Жена чиновника, довольно симпатичная блондинка, с невыразительными пустыми глазами, вызывала у неё чувство неприятия своей показной глупостью. Женевьева же оказалась более критичной.
— Она дура, маман?
— Тише… Женевьева, веди себя прилично в любых обстоятельствах, и не осуждай других так откровенно — это дурной тон!
— Фи, — фыркнула дочь, — дурной тон так себя вести на людях.
— Это их дело, как себя вести, не уподобляйся убогим на манеры и ум.
— Я не уподобляюсь, маман, просто она меня бесит.
Поняв, что дочь раздражена и испуганна, поэтому готова наговорить кучу гадостей, графиня увела её подальше от этой дурной манерами парочки. Действительно, слушать, только с ума сходить.
В это время из вагона продолжали выходить оставшиеся в нём пассажиры, пока полностью не покинули его. В вагоне остался только один кондуктор. Никто из пассажиров не пострадал, убедившись в этом, обер-кондуктор застыл на входе, всматриваясь вперёд, туда, где полыхал огонь, пожирая то ли паровоз, то ли другой вагон, и откуда доносились крики и мольбы о помощи. Он не мог уйти со своего поста, а стоявшие возле вагона пассажиры не имели желания идти и разбираться, что случилось. Лишь один мужчина отделился от толпы и решительно направился в сторону паровоза.
Вышедшие из вагона пассажиры довольно долго стояли, прислушиваясь к звукам, что долетали от головы поезда. Звуки не сулили ничего хорошего. Мимо них пробежало несколько человек, в том числе, и те мальчишки, что привлекли их внимание в вагоне-ресторане. Женевьева хмыкнула, потом вопросительно посмотрела на мать, но графиня не успела заметить их, и девушка вновь отвернулась, не став задавать вопрос, вертевшийся у неё на языке. И вдруг появился тот пассажир, что ушёл к паровозу, он возвращался обратно. Он оказался офицером.
— Господа, первый вагон и паровоз сошли с рельсов и лежат под откосом, полностью разбитые. Возможно, это диверсия, а возможно — несчастный случай. Все, кто может помочь, прошу вас идти к голове поезда и принять меры к спасению потерпевших крушение. Кроме того, нужны эфирные светильники и люди, умеющие оказывать медицинскую помощь. Я, штабс-капитан Ипполит Васин, прошу всех вас принять посильное участие. Доктор Серов уже оказывает на месте крушения медицинскую помощь и ему нужны люди, обладающие даром. Все, кто обладает хоть каким-либо даром, прошу прийти на помощь. Это наш долг, господа, перед гражданами нашей страны.
Толпа пассажиров тут же зашумела, активно обсуждая эту новость. Послышались женские охи и ахи, и от толпы отделилось несколько человек, в том числе и одна женщина, а офицер побежал дальше.
— Пойдём, Женевьева, нас позвали.
— Маман, но почему мы, что мы можем сделать с нашим даром?
— Многое, дорогая, очень многое.
— Но зачем, давай не пойдём⁈
— Ты же слышала, что сказал этот офицер?
— Да, мама, но чем мы сможем помочь?
— Это не важно. Долг дворянина в том и заключается, что он всегда стоит на страже своего Отечества и граждан, если он, конечно, не ренегат и не дурно воспитан.
