Так, в учебе и грёзах о любви проходили мои будни, но случались и неприятности. Несколько раз я видел троицу, что в первый день «уронили» меня в пыль. Как оказалось, они этим занимались частенько, провоцируя первокурсников на драку, как правило, им это удавалось, и подобные развлечения сходили с рук. Я узнал, что все трое являлись второкурсниками и учились на электротехническом факультете.
У картвела были какие-то способности, связанные с электричеством, у того, кто меня лишил опоры, — способности, связанные с воздухом, а у заводилы — дар к проводимости этого самого электричества. Вместе они составляли довольно спаянную команду, направленную, в основном, на глумление над первокурсниками или над теми, кто не мог дать им действенного отпора. Так они развлекались.
К нападениям они готовились и тщательно выбирали места, так что свидетелей тому практически не имелось и, тем не менее, по академии уже плыли устойчивые слухи, но с поличным их не поймали, и пока они продолжали развлекаться, действуя исподтишка.
Через пару недель после нашего разговора с Ефимом, в столовой у меня произошёл очередной инцидент с ними. Так получилось, что я зашёл туда в числе последних, вместе с Петром, сел за стол, отдал свой талон и неожиданно для себя увидел за соседним столом знакомую троицу.
Стол у них оказался заставлен тарелками с разнообразной едой. Верховодил, как обычно, Казимир. Вахтанг, что представился князем, на такового не тянул ни по воспитанию, ни по образу, хотя, кто их знает, этих картвел: старейшина любой деревни уже князь по их понятиям, что не котируются у нас. Наверное, то же касалось и шляхтича. У этих любой, что умел в руках держать саблю, уже считался априори дворянином, а как обстояло на самом деле, я пока не знал.
«Ну, да пёс с ними», — подумал я и взглянул на третьего, которого звали Густав. Этот мне казался наиболее опасным среди них. Холодный, как жаба, свей, с прозрачными, льдистыми глазами прирождённого негодяя, он производил на меня отталкивающее впечатление. Хотелось подойти к нему и одним ударом погасить эти глаза, сделать это с расстановкой, да так, чтобы он понимал и ничего не мог поделать.
Волна гнева поднялась в моей душе, и тут же улеглась, придушенная собственной волей. Я потряс головой, сбрасывая слишком живую картину, ещё чуть-чуть, и она могла самостоятельно спроецироваться в воздухе прямо передо мной, вот бы оказался номер.
Я решил, что здесь не место затевать свару, да и Пётр пока ничего о моей стычке с ними не знал. Я ему не рассказывал об этом для меня неприятном случае, не хотел жаловаться. Мне не нужна жалость, как и помощь, я сам справлюсь.
Троица меня также заметила, и стала переглядываться с понимающими ухмылками. Пусть ухмыляются, раз у них так принято. Я отвернулся от них и заговорил с Петром о теме прошедшей лекции. Пётр ничего не заметил и спокойно ждал, когда официант принесёт заказанное.
Официант принёс наши скромные блюда, мне суп морской с клёцками, гороховую кашу с мясной подливкой и стакан компота с тремя кусками хлеба. Большего мне по талону не полагалось. У Петра обед выдался гораздо плотнее: тот же суп, но вместо гороховой каши, весьма мной нелюбимой, ему принесли мясную поджарку с макаронами и мясной салат, а также компот из сухофруктов, такой же, как и у меня, а вместо хлеба — пирожки с яйцом. Гороховую кашу я не люблю и потому не ел, выбрав только мясную подливку. У нас в гимназии как только её не называли: и весёлая каша, и жёлтое непотребство, и… в общем, не любили её практически все.
У Петра обед оказался посытнее, ну, а мне грех жаловаться, я же не за свои деньги питаюсь, а увидев эту троицу, аппетит и вовсе пропал. Хотя, сдались они мне… Я не смотрел за ними специально, но заметил, как полаб Казимир подозвал к себе официанта и сделал заказ, а когда это выполнили, кивнул на меня и велел отнести его за мой стол.
Официант подошёл к нашему столу и, поставив передо мной большую, до краёв наполненную тарелку с гороховой кашей, без всякой подливки, сказал.
— Господа с соседнего стола прислали кашу с наилучшими пожеланиями вашему аппетиту.
Я опешил, растерянно взглянул на официанта, но тот, слегка поклонившись, тут же ушёл, а я упёрся взглядом в тарелку с кашей, и не знал, что и думать. Такое со мной случилось в первый раз. Пётр, который всё прекрасно слышал, посмотрел на кашу, потом на меня, снова на кашу, и только затем на тех, кто её прислал.
— Кто это?
— Не знаю, вроде, какие-то дворяне со второго курса. Один раз они посмеялись надо мной, когда я получил бесплатную форму.
— Понятно. Это завуалированное оскорбление, Фёдор, на него надо обязательно ответить, но вызвать их на дуэль или просто дать по морде ты не можешь.
— Почему?
— Во-первых, у тебя нет к тому оснований, во-вторых, если они и вправду дворяне, то тебе следует сначала вывести их из себя и заставить тем самым сделать глупость, чтобы не первым полезть в драку, либо нажаловаться в деканат. Думаю, что второе для тебя неприемлемо, а первое пока невозможно.
— Понятно, то есть, я должен обязательно ответить им?
