– Я тоже рад тебя видеть, – отпихнул от себя конт голову лезущей целоваться тау.
Но Кусь не унималась и все же умудрилась повалить любимого мужчину на землю и восторженно облизать обожаемое лицо, несмотря на попытки самого лучшего в мире хозяина увернуться от этой сомнительно чести. «Почему ты не взял меня с собой?» – возмущенно спрашивали желтые глаза, нависая над лежащим контом, и Алану под дружный смех воинов пришлось пообещать тау, что в следующий раз без нее он из замка не выедет, и сказать, что вообще – она самая любимая тау. Только после этого Кусь соизволила отойти в сторону, дав конту возможность встать.
Раб забрал коня и повел его в конюшню, и Виктория наконец-то смогла осмотреться. Земля вдоль стены была перекопана и разровнена. На крыльце кухни, словно капитан на мостике флагмана, скрестив руки на груди, возвышалась Райка, из-за ее плеча выглядывала пунцовая Светика. А через двор к конту бежал Ольт, таща на буксире стесняющегося Дара. По спине словно сквозняком подуло, Виктория перевела взгляд на пристройку. В двери стояла бледная Нанни, зажав рот руками, она с ужасом смотрела на спешившихся воинов, сгружающих с лошадей закутанные в плащи тела.
– Пленника – к рабам, погибших – в храм, пусть брат Взывающий ими займется, – приказал Алан, заметив брата Турида, который торопливо шел в их сторону, размахивая руками. – Всем мыться, обедать и отдыхать, разрешаю выпить по кружке вина.
Она сжала зубы и повернулась к Нанни, махнув мальчишкам, чтобы подождали. Ольт тоже увидел тела, побледнел, с испугом переводя взгляд с одного лица на другое, попытался вычислить, кого не хватает. Погибших понесли в храм, следом устремились взволнованные женщины, на ходу расспрашивая воинов. А Виктория на негнущихся ногах шла к Нанни, которая так и стояла в дверях, уцепившись белыми пальцами за косяк.
Самое страшное для живых – это принести матери погибшего воина скорбное известие. Как можно утешить мать, потерявшую ребенка? Как можно убрать невыносимую, раздирающую боль, которая рвет сознание на части, которая не сравнима с болью физической? Ты стоишь перед нею живой и поэтому чувствуешь себя виноватым, а ее сына больше нет, и никогда он не переступит порог родительского дома. Для нее эта утрата навеки, и любые слова утешения для убитой горем матери – пустые звуки. Берт был жив, Виктория очень на это надеялась, она всю дорогу отгоняла от себя темные видения, даже не допуская мысли о том, что с ним может случиться несчастье. А если он жив, она вытащит его из любого плена, выкупит из любого рабства. И пусть Берт – трепло, бабник и разгильдяй, но он – ее трепло, бабник и разгильдяй, ее человек, а Виктория Викторовна Вавилова никогда своих не бросает. Злость на виновных в похищении Берта вытеснила из желудка беспокойство и жалость, к Нанни подошел не испытывающий чувство вины мужчина, а собранный, хладнокровный владетель.
– Нанни, он жив, но в плену.
Женщина всхлипнула и вдруг начала оседать, схватившись рукой за сердце, конт едва успел подхватить ее на руки.
– Друида! – заорал, распахивая ногой дверь и врываясь в первую комнату.
Виктория испугалась. Если это сердце, то что они смогут в этих условиях?
– Нанни, не смей! Слышишь меня? Не смей умирать! Я тебе этого не прощу! – шептал конт, осторожно укладывая женщину на чью-то кровать. – Где лекарка? – заорал он в раскрытую дверь. – Воды! Принесите воды! Чтоб вас дьявол побрал! – выругался Алан по-русски.
В комнату испуганно зашел Дар с глиняной кружкой, Виктория выхватила у него кружку и недолго думая выплеснула ее содержимое Нанни в лицо. Женщина тихонько застонала.
– Дар, еще! И найдите друиду!
– Ее Ольт ищет, кир Алан, – тоненько ответил мальчишка, втянув голову в плечи и словно бы скукожившись.
– Папа, а не кир. – Конт поманил к себе Дара и, пока никто не видел, крепко его обнял. – Я твой отец, – шепнул он ему на ухо. – Беги, принеси еще воды.
Мальчик смущенно кивнул и с облегчением выбежал из комнаты. Папа… придется привыкать, что теперь она папа, а не мама, и не тискать сына на виду у всех, да и наедине нужно следить за собой.
В комнату вошла друида – бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами. Ворожея тяжело опиралась на плечо Ольта, но взгляд зеленых глаз был ясным, следом за ними прошмыгнула девочка в платье рабыни, она несла пахнущий травами мешочек и кружку с горячей водой.
– Да что с вами всеми приключилось! – не сдержался Алан, взмахнув руками. – И ты? Ты тоже заболела? – Ворожея по-кошачьи фыркнула, и конту стало стыдно. Как можно было забыть? Друида потеряла силы, когда делала оберег. Сегодня утром она даже разговаривать не могла. – Прости, – покаялся конт. – Но не к кому больше обратиться. Нанни перенервничала из-за Берта. Когда она очнется, скажи ей, что я его вытащу из плена, скажи, что Рэй гонится за разбойником, похитившим его, скажи, что я клянусь честью, что не брошу Берта.
Друида кивнула и знаками показала, чтобы конт уходил и прихватил с собой Ольта. Тот не заставил себя упрашивать, а малодушно ретировался, чтобы не видеть горя в глазах Нанни.
