Он поспешно поднял глаза к свету, чтобы не злить голос. Что-то подсказывало, что этого делать ни в коем случае нельзя. Но он и не собирался противиться приказам. Только оказавшись перед сияющим пятном, которое почему-то не освещало окружающую темноту, а, наоборот, делало границу между светом и тьмой еще более контрастной, и, ощутив на коже лица обжигающее жжение, Фагот на мгновение замешкался. Но голос приказал:
«Иди!»
И он решительно шагнул в пышущий жаром сияющий круг.
На мгновение уши заложило от оглушительного треска, словно одновременно разбились тысячи зеркал. Фагот даже втянул голову в плечи и зажмурил глаза, чтобы не пораниться разлетающимися осколками, а когда открыл их, оказался в необычном овальном или даже круглом зале, стены, пол и потолок которого состояли из сплетения огромных сияющих ламп, заливающих все вокруг нежно-зеленым светом. Больше всего это походило на спутанный клубок гигантской елочной гирлянды, внутри которого он каким-то непостижимым образом оказался. Но, приглядевшись внимательнее, Фагот понят: то, что он видит перед собой, – вовсе не лампы. Его окружали перекрученные, а то и завязанные в узлы железнодорожные рельсы и шпалы, каждая из которых действительно светилась подобно ртутной лампе. Наверное, так должно светиться железнодорожное полотно после сильнейшего радиоактивного заражения.
Фаготу вдруг стало не по себе, живот скрутило узлом. А переплетения светящихся рельсов и шпал по ассоциативности восприятия представились гигантским кишечником проглотившего его исполинского чудовища. Нарисованная в мозгу картина оказалась настолько реалистичной, что Фагот даже разглядел выступившие на стенках кишечника переливающиеся капли пищеварительного сока. В следующую секунду он с кашлем выблевал себе на грудь и на ноги содержимое собственного полупустого желудка. А потом случилось такое, что Фагот разом забыл и об испачканной одежде, и о растекающейся по груди отвратительно воняющей массе. «Капли» на рельсах зашевелились, и к нему со всех сторон потянулись жуткие уродливые существа с голой, лоснящейся от слизи кожей. Струящийся отовсюду зеленый свет отражался от движущихся блестящих тел, отчего казалось, что их покрытая липкой слизью гладкая кожа тоже светится, как рельсы и шпалы. Хотя, возможно, именно так и было. И только черные щелевидные глаза существ, выглядящие, как рваные дыры на вытянутых мордах, вообще не отражали свет. Да и были ли они глазами? Что, если за ними пустота, а сами сползающиеся твари – такие же пустые, выпотрошенные оболочки? Фагот этого не знал и не хотел узнавать. Он хотел только одного – снова услышать спасительный голос. И он его услышал.
«Ты заслужил награду. Прими ее», – раздалось в голове.
Твари тем временем подбирались к нему все ближе и ближе. Если это и была обещанная ему награда, то он ее не хотел.
«Хочешь, – возразил голос. – Тебя ждет вечная жизнь. Прими ее».
Нет! Фагот попробовал бежать, но ноги не двигались. Они словно приросли к полу, вернее, увязли в переплетениях рельсов, словно те были вязкой смолой или болотной жижей. И только сползающиеся склизкие создания передвигались по ним совершенно свободно.
Автомат! Да, подаренный бункером автомат сумеет его защитить! Фагот вскинул оружие и, направив его в гущу надвигающихся тел, нажал на спуск… Ничего. Спусковой крючок даже не сдвинулся с места. Он словно сросся с автоматом и спусковой скобой. Нет, это пальцы потеряли способность сгибаться! Фагот с ужасом увидел, как бесполезное оружие вывалилось из его онемевших рук, и он ничего не смог с этим поделать. Автомат лежал рядом, буквально под ногами, но нагнуться и поднять его не было никакой возможности. А подбирающиеся твари неумолимо приближались.
Внезапно из гущи уродливых тел вынырнуло еще одно – самое отвратительное, напоминающее опутанного щупальцами жирного слизня. Оно скользнуло вперед и оказалось прямо перед лицом Фагота. А он… он вдруг увидел, как его руки тянутся к этой колышущейся массе, причем сам он их совершенно не чувствовал. Фагот с ужасом понял, что не только не в состоянии управлять собственным телом, но даже не ощущает его. Словно его тело и разум оказались оторванными друг от друга.
«Ты станешь вечностью», – голос изменился. Теперь он больше напоминал шипение.
Из узла шевелящихся щупалец высунулось еще одно с отверстием или разинутой пастью на конце.
«Становис-сь!»
