В 1797 году Хорнеманн прибыл в Каир, но «египетские приключения»179 Бонапарта и чума задержали его там почти на год. Наконец, под видом мусульманского купца он начал путешествие к юго-западу. По дорогам, еще не хоженным европейскими исследователями, он прошел через оазис Сива к Мурзуку в Феццане, а оттуда в Триполи. В 1800 году Хорнеманн отправился на поиски государства Борну у озера Чад. Его сообщения из тех мест в Европу так и не попали. Но он, несомненно, там побывал. Впоследствии было установлено, что Хорнеманн посетил торговый центр хауса Кацину180 (в нынешней Нигерии) и добрался до Сокото181, то есть до среднего течения Нигера. Затем он направился дальше вниз по течению реки на юг, но в Бокани, то есть примерно в семистах километрах от устья Нигера, умер от дизентерии. Так как записи об отрезке пути южнее Мурзука отсутствуют, имя Хорнеманна сейчас известно только специалистам. Его мужественное, полное опасностей пересечение Сахары, закончившееся почти у Гвинейского залива, тем не менее остается одним из самых удивительных достижений.
Генриха Лихтенштейна (1780–1857), напротив, мы знаем по крайней мере как основателя Берлинского зоопарка. Именно с его вдохновенным описанием зацветающего плоскогорья Карру вы познакомились в главе «Страна за пустыней». Видимо, на него огромное впечатление произвели труды Георга Форстера «
Наше повествование, обусловленное ходом истории, требует, чтобы сначала мы обратили свой взор на Южную Африку. Там в 1802 году и появился Генрих Лихтенштейн, доктор медицины из Гамбурга. Он стал домашним учителем и врачом губернатора Капской колонии. Понятно, что окружавшее его общество и то, что начиная с 1804 года он стал еще и военным врачом, оказали влияние на отношение Лихтенштейна к местным жителям, образ жизни которых он принялся сразу же изучать, Лихтенштейн стремился в равной степени понять мотивы поведения и колонистов (буров), и аборигенов. Он уповал на вышестоящее правосудие, которое, естественно, выносило порой свое решение с завязанными глазами.
Танец с флейтами. Тсвана
Его мнение о критическом положении буров, видимо, было вызвано тем, что Капская колония стала тогда ареной казавшегося запутанным «двойного колониализма»: с 1795 по 1802 год между потомками голландских колонизаторов и британскими завоевателями велась война, которая окончилась тем, что в 1806 году буры окончательно попали под власть англичан. Для исконных же жителей Южной Африки во все времена мало что менялось. В 1803 году в период временного отступления британских захватчиков губернатор Якоб Абрахам де Мист сообщал о бушменах: «Этих человеческих созданий отстреливают, как зайцев и волков». Усилия Лихтенштейна составить обо всем объективное представление неизбежно уготовили ему противоречивую посредническую роль правительственного комиссара: в своих воззрениях он часто склонялся к либерализму, но они же предостерегали его от скоропалительных выводов.
О бушменах, поставленных в безвыходное положение и в то же время пользовавшихся дурной славой кровожадных разбойников, он писал:
«Сам по себе человек, составляющий единое целое с природой, незлобен и тем более не будет злым в угоду принципу. Он слепо подчиняется своим естественным прихотям и страстям, толкающим его на поступки, которые кажутся нам на нашем высоком уровне развития преступлениями, однако их можно посчитать таковыми только в том случае, если сам «преступник» воистину осознает наказуемость свершенного им деяния. Но голод или желание съесть что-нибудь более вкусное, чем змеи, муравьи или сало морских коров, вынуждают бушмена на кражу, а порой даже на убийство, причем его совесть мало что ему подсказывает, и не надо доискиваться до злого воровского умысла или отыскивать в его черепе орган, благодаря которому он якобы испытывает удовольствие от убийства»182.
