Полутьма зала освещалась лучами мертвенно-голубого света, льющимися откуда-то из-под пола. Сбоку, из полумрака, выступали скамьи, амфитеатром поднимающиеся вверх. На них Эверин скорей угадывал, чем мог разглядеть публику, собравшуюся в ожидании действа. Видны были лишь первые ряды, ближе всех сидел ар Данир Сетх. Эверин с трудом узнал главу фирмы, так изменилось его лицо, на нем отпечаталась гримаса голода и азарта заядлого игрока. Рядом с директором возвышались два огромных существа, сплошь закованные в золото, на месте голов у них горели яркие обручи. Они так напугали эльфа, что он поспешил отвести взгляд.
Теперь он осматривал стены храма. По бокам возвышались колонны, меж ними, во мраке, громоздились темные изваяния, рассмотреть которые Эверин не мог, да и взор его теперь приковывали не они, а каменное возвышение как раз напротив скамей. На его вершине стояла плоская четырехугольная чаша из серого камня. Голубой свет, бьющий снизу, делал картину призрачной, нереальной.
Прислужники потащили Эверина к помосту, толпа на амфитеатре взвыла на разные голоса. Из темных глубин зала вышел облаченный в алый балахон жрец, на его лысой голове сидел золотой обруч в форме свернувшегося кольцом дракона. Жрец подал знак помощникам, и они подвели Эверина ближе. Неожиданно помощники разжали руки и отпустили его. Пленник остался один, а прислужники, кланяясь жрецу, поспешно отступили прочь. Долго раздумывать эльф не стал, он уже достаточно пришел в себя, чтобы понять - другой попытки не будет. Эверин метнулся в сторону и побежал. В тот же миг жрец выхватил длинную змееподобную плеть с тремя гибкими, жалящими концами. Знаменитая атланская плеть просвистела в воздухе, и три крючка вонзились в спину беглецу. Он замер от пронзительной боли, чувствуя, как немеют конечности. Еще два неверных шага, и ноги отнялись, паралич охватил все тело. Жрец подхватил его, словно куклу, и кинул спиной на алтарь. Склонившись над пленником, он приподнял ему голову, другой рукой перевернув плеть. В ее рукояти оказалось сокрыто пикообразное острие, служившее атлантам для пробивания теменной кости жертвы.
По амфитеатру прокатился предвкушающий вздох. Зрители подались вперед в ожидании потока энергии, они жаждали ее, как дикий зверь жаждет крови. Еще миг, и душа пленника будет выпита до конца. Айвар застонала от близости сладкого мига. Лишь он способен был утолить голод Владык.
Удар оглушил Эверина, что-то в голове хрустнуло, он еще был в сознании, когда почувствовал, как некая сила потянула его вверх и в сторону, высасывая жизнь. Все вокруг поплыло, и он погрузился во мрак.
Почуяв запах добычи, меж колонн зашевелились монстры. Сила, держащая их в неподвижности, ослабла. Чешуйчатые хвосты заскребли по полу, гребни на спинах поднялись. Они медленно приблизились к алтарю и замерли, ожидая, когда остатки хозяйской трапезы достанутся им. Атлантам нужна была только душа пленника, а тело они бросали ходрам.
Любой праздник когда-то подходит к концу, вот и Эйлер закончился. Чтобы выспаться и как следует отдохнуть, Максиму, как всегда, не хватило одного дня. Ранним утром, когда большинство честных граждан еще только встают с мягких постелей, он уже прибыл на службу.
Максим стоял у окна, прислонясь горячим лбом к холодному стеклу, и радовался, что сегодня приехал первым, и никто не видит, как он - капитан и командир отряда спасателей - страдает после праздничного застолья. Хмурое настроение усугубляла боль в голове, будто залитой свинцом, еще мешала резь в глазах и пересохшее горло. Но если от сухости во рту он спасся, осушив графин несвежей воды, оставленный на столе еще до праздника, то от тягот душевных спасения не было. Бодрость, собранность и дееспособность покинули командира отряда. К счастью, вторым на работу приплелся Дирук, перед которым можно было не строить из себя героя.
В окно Макс наблюдал, как гном, вздыхая и кряхтя, ковыляет к Службе Спасения. Больше всего Дирук напоминал неуклюжую утку. От былой проворности спасателя не осталось и следа. Добредя до лужи, разлившейся как раз напротив входа в здание, он, не заметив ее, наступил прямо в центр и поднял рантом форменного ботинка целый фонтан грязных брызг. Выругался гном так, что даже через оконное стекло было слышно, потом в досаде махнул рукой, и зашагал на службу.
Еще накануне Эйлера Дирук почуял, что командиру плохо, видно откуда-то прознал, что Макса бросила невеста.
- Поедешь к родным? - деликатно спросил гном. - Родные - дело святое! Дома и стены помогают.
