Грайс всегда с удовольствием обживался в незнакомой ему фирме. И меняя работу, он всякий раз радостно предвкушал свои первые дни на новом месте.
Тельма купила ему чашку в магазинчике Оксфордского фонда помощи голодающим. Он узнал, что, кроме права выбирать между машинкой для сушки рук и бумажным полотенцем в уборной, он еще имеет право и на индивидуальное полотенце, которое выдавали служащим раз в неделю и каждую среду заменяли чистым. Стало быть, получив собственный стол, он мог взять под расписку и личное полотенце.
Ему уже были известны кое-какие характерные привычки сослуживцев. Грант-Пейнтон имел обыкновение ковырять в носу мизинцем. Ардах часто отбрасывал со лба прядь волос и благодаря своим черным усикам становился похожим па Гитлера. Сидз постоянно позвякивал мелочью в кармане пиджака. А Бизли, миссис Рашман и Пам пили кофе с сахарином.
Всю работу отдела, как вскоре не без удивления узнал Грайс, могли выполнять четыре, а если приналечь, то и два человека. У них она ложилась — и отнюдь не тяжким бременем — на плечи Бизли, Сидза и Грант-Пейнтона, а Копланд осуществлял, так сказать, общее руководство. Прочим клеркам работы хватало от силы на час в день, и остальное время они занимались собственными делами.
Кое-кто писал письма, кое-кто разгадывал кроссворды. После обеда Пам, Ардах и братья Пенни ежедневно играли в слова по газете «Ивнинг стандард», и проигравший покупал на следующий день очередной номер газеты. По вторникам, закончив игру в слова, братья Пенни собирали со служащих своего этажа деньги на футбольный тотализатор, и, как считал Грайс, один из них даже в этом занятии был «избыточной рабочей силой». Они, между прочим, сказали Грайсу, что сейчас, в середине футбольного сезона, было бы несправедливо по отношению к другим игрокам принимать его в Общество любителей тотализатора, но что позже они обязательно возобновят этот разговор. Грайс отнесся к их словам с полным пониманием.
В четверг трудолюбивый Бизли изловчился всучить Грайсу недорогой лотерейный билет. Это, по-видимому, тоже был еженедельный ритуал — бизлийский бизнес, как сказал, отсчитывая свои пять пенсов, Сидз, или лотерея, доходы с которой, по словам самого Бизли, шли на строительство физкультурного зала для Детского клуба, взятого им под свою опеку, Грайсу, впрочем, показали нескольких служащих, получивших в свое время небольшие выигрыши, так что уплаченные за билет деньги можно было не считать просто выброшенными на ветер.
В пятницу всеобщее оживление вызвал мистер Хаким, притащивший на работу две большие пластиковые сумки с леденцами, мятными карамелями и шоколадными конфетами в ярких коробках. Несколько минут Отдел канцпринадлежностей походил на уличный базар — служащие во главе с Копландом толпились у хакимовского стола, получая свои заранее заказанные сладости. Брат Хакима вел, как сказали Грайсу, оптовую торговлю кондитерскими товарами, и поэтому Хаким мог продавать своим сослуживцам мелкие партии конфет по сниженным — оптовым — ценам. Заказы (и плату вперед, чтобы потом не было недоразумений) Хаким принимал по средам.
Так проживали служащие Отдела канцпринадлежностей трудовую неделю. Понедельник у них был, насколько мог судить Грайс, не только тяжелым, но и совершенно пустым днем. По вторникам братья Пенни собирали деньги на футбольный тотализатор, и в свое время — например, к началу австралийского сезона — Грайсу должны были разрешить, если он этого, конечно, захочет, вступить в альбионское Общество любителей футбольного тотализатора. По средам приходила женщина из Санитарно-бытового отдела, чтобы заменить грязные полотенца на чистые. По четвергам участники бизлийского бизнеса сдавали деньги и с волнением ждали возможного выигрыша минувшей недели. А по пятницам из-за торговли Хакима отдел превращался в кондитерский базар. И тут Грайсу предстояло серьезно подумать, как ему себя вести. Хотя они оба с женой были сладкоежками — да-да, кое в чем они все же сходились, — но двухфунтовый куль конфет оказался бы неприятнейшей обузой, если б он договорился с Пам провести вечерок в кафе. А меньше, чем по два фунта конфет Хаким не продавал — потому, вероятно, что это не приносило никакого дохода ему самому.
