Лифты, как давно уже заметил Грайс, были по-своему весьма интимными приютами. Попадая туда, человек сразу же раскрепощался — вроде как перед зеркалом в ванной. Бизли, например, выпячивал нижнюю губу и вдувал изо всех сил воздух в ноздри, а Грант-Пейнтон мерно пощелкивал языком, словно бы изображая часы. За стенами лифта ни тот, ни другой ничего подобного себе не позволяли. Сидз, входя в лифт, сейчас же начинал напевать слова песенки «Обожаю бродяжить» — и это при том, что в иных местах он никакого интереса к музыке не проявлял. Среди других сослуживцев Грайс отметил Копланда: на каждой остановке он тяжело вздыхал и закатывал глаза, как бы приглашая спутников присоединиться к его нетерпеливой мечте поскорее добраться до нужного ему этажа; а миссис Рашман, возможно из сочувствия к Копланду, всякий раз чуть приседала, сгибая колени, и негромко просила: «Ну скорей же, лифт!»
У Грайса не было выработанной манеры лифтового поведения, потому что в «Комформе» он работал на первом этаже, да и само здание «Комформа» было довольно низким. Но он очень быстро обрел эту манеру. Подымаясь утром на восьмой этаж и спускаясь вечером вниз, он приучился становиться на носки и прижиматься к виниловой стенке лифта, сводя одновременно лопатки, так что они почти касались друг дружки. Сослуживцы молча одобрили это проявление его индивидуальности, и он почувствовал себя среди них своим — вроде как вступил в свободное братство масонов, по его собственному определению.
И вот, какой бы отчужденной — или, скажем, просто равнодушной — ни была Пам на нейтральной территории восьмого этажа, она неизменно становилась оживленно-приветливой, затворившись в лифте. Грайсу пока ни разу не удалось подняться с ней наверх утром — она была поздней пташкой, что неизменно вызывало насмешливую песенку миссис Рашман «Ранняя птаха к нам прилетела», когда она прибегала в десять минут десятого, — но тем крепче ухватился он за возможность спускаться с ней вниз по вечерам. Появляясь на службе позже всех, Пам, надо отдать ей должное, позже всех и уходила. Грайс обыкновенно слонялся по фойе, пока она не начинала собираться домой — это было видно ему сквозь стеклянные двери, — и тогда, вызвав лифт, он нажимал кнопку «Стоп», чтобы двери не захлопнулись. Пам подбегала к лифту и бочком-бочком, как делают почти все люди, подбегающие к лифту за секунду до его отправления, проскальзывала в кабину. На пути вниз, пока Грайс терся спиной о стенку лифта, она, отдышавшись и заглядывая в сумочку, начинала бормотать: «Так-так, что же я забыла?», а Грайс шутливо гадал: «Ключи? Кошелек? Сезонный билет? Набор казенных ручек?» — и между ними устанавливалась интимная лифтовая связь.
Так они путешествовали по вечерам сквозь этажи четыре раза за первую неделю — неплохое начало. И только во вторник он не успел явиться на это свидание, потому что задержался в Административном секторе; хотелось бы ему знать, огорчилась ли Пам, не обнаружив постоянного спутника, галантно открывавшего перед ней двери лифта.
Но они свое наверстали. В четверг, то есть вчера — будь благословен этот день! — она так долго убирала свой стол, что почти все служащие успели уйти, оставив им лифт на двоих, и Грайсу удалось немного расширить границы их общего интимного мира, сказав: «По-моему, наши лифты оборудованы встроенными печками». — «У нас их называют кондиционерами, — отозвалась Пам. — Они накачивают в лифты горячий воздух летом и холодный зимой». Тогда, смахивая со лба воображаемые капли пота, Грайс разыграл перед ней пантомиму «Смерть от жары», а она подыграла ему, выпятив нижнюю губу и обдувая себе снизу вверх лицо — жантильное подобие бизлийского лифтового номера: — и одновременно обмахиваясь, как веером, свернутой в трубку «Ивнинг стандард». Очень интимная сценка. Здорово это у них получилось.
Грайс, впрочем, не собирался торопить события и был готов смириться с любым, пусть даже самым медленным, ростом их дружбы, зародившейся в «Лакомщике». Нет-нет, он вовсе не хотел спешить. Ведь сейчас давала начальные побеги его первая любовная связь на стороне — да и вообще практически его первая любовная связь, если не считать романа с Пегги в «Причалах и внутренних водных путях», — так что он готов был ждать ее плодов сколь угодно долго.
Поэтому Пам здорово его огорошила, когда сегодня, попрощавшись у дверей «Альбиона» с несколькими сослуживцами, дерзко спросила, в какую он идет сторону.
— Посиси? Ах, в каую соону? Да обыа на восток, хаа мау и на запад — мы ведь тут как раз между двумя автобусными остановками. — Он был так потрясен, что сначала даже заговорил почему-то вроде Копланда, когда у того во рту конфета. Ему сделалось вдруг очень жарко, и оставалось только надеяться, что он не покраснел.
— Мне-то на запад, — сказала Пам с такой откровенной улыбкой, что она вполне заменила прямое приглашение.
