За тот день я заработал почти столько же, сколько за всю свою предыдущую жизнь. Но радости особой не чувствовал, потому что мыслей было слишком много — и о том, что обманул хорошего человека, космического поэта. И о том, что поругался с приятелем. И о том, что двоюродный прадедушка, человек, о котором рассказывали всю жизнь, оказался негодяем. Но усталость сыграла своё, и я уснул мертвецким сном.
Когда я проснулся, то не смог открыть глаз. Всё лицо было опухшее, оно чесалось, жглось. Кое-как разлепив глаза, я посмотрел на время и изрядно испугался. Я проспал четырнадцать часов.
— А! — заорал я. — Что за фигня!
По лёгкой качке я понял, что мы летим в подпространстве. Тут же в мою комнатку подошёл Ильич, подал руку, помогая подняться с матраса.
— Тебе необходимо произвести удаление временного лица. Либо ускорить процесс имплантации, чтобы оно стало постоянным. К сожалению, биокапусла сейчас занята.
— Кем занята?
— Вашим родственником. Оперируется.
— Что там?
— Достаточно аномальное повреждение внутренних органов, но для жизни безопасно.
— А куда мы летим?
— На Югру-пять, там нас ожидает Галина. Затем на Югру-один. Там должна осуществиться передача груза.
От мыслей о том, что девушка снова будет жить прямо за стенкой, стало и приятно, и немного тревожно.
Я быстро поел, всё так же, наблюдая за местностью одним глазом, затем зашёл в каюту Арсена. Батя с Арсеном сидели с кружками чая рядом с медкапсулой и играли в шахматы. Увидев меня, Арсен поперхнулся чаем.
— Бедняга, нихрена себе у тебя морду разнесло! Вай, молодец у тебя сын, Шон Рустемович! Не каждый бы так смог!
— Ну, да, не каждый, — хмуро кивнул батя. — Потерпи полчасика, сейчас его зашьют, почистим и тебя засунем.
— Что зашьют?
— У него в желудке какая-то ерунда, — сказал Арсен и поставил кружку чая на стол. — А, Шон Рустемович, расскажи сыну, как Егоров приходил.
— Да что рассказывать… Оказывается, наш несчастный поэт двое суток торчал в Ишиме-31. Всё надеялся, что яхту найдёт. Попросился снова на борт, чтобы уплыть — я его послал в грубой форме, сказал, что не знал, что он родом из Империи. Эх. Жалко, хороший мужик, даже как-то стыдно.
— Мне тоже, — признался я. — Но — всё во имя правого дела Партии.
— Угу, — батя повернулся к биомодулю. — Сейчас… Уже биоматериал извлечён… что за фигня?
Он уставился в приборы биомодуля.
Нажал на «извлечь биоматериал» и выдвинул лоток. На белом пластике в сгустках крови и слизи лежало круглое нечто, похожее на светящийся пузырь. Арсен достал простой скальпель и осторожно поддел эту штуку за край.
— Святой партбилет! Это же… Это… это то, о чём я думаю?
— Ну-ка, посмотри, что у него внутри.
Все уставились на поддон. Взяв ещё пару инструментов, Арсен извлёк из пузыря те самые зажимы и биоанализаторы, втрое привышавшие длину предметы.
— Товарищи, — торжественно сказал батя. — Перед нами — личинка вывертуна. А судя по тому, что у него в желудке ещё пара таких, то наш нерадивый родственник — ходячая фабрика по производству квантовых рюкзаков.
Когда мы прибыли на орбиту Тюмени, где располагалась уже знакомая нам Югра-5, пришли тревожные новости. Оказалось, что в системе появилась пара неопознанных истребителей, неизвестной формы, скоростные и маневренные, которые обстреляли одну из военных орбиталок. Самих истребителей мы особо не боялись. Боялись мы флотилии Инспекции, которая запросто могла нагрянуть в эту систему в аккурат к моменту передачи груза. Не то, чтобы мы сильно боялись на тему передачи чая — пока что это был не настолько страшный груз, чтобы за него могли вздёрнуть. Больше боялись из-за яхты и прочих мелочей, которыми мы уже изрядно наследили.
Галина пришла ничуть не изменившаяся — молчаливая, замкнутая.
— А Гага тут яхту угнал. Один, представляешь! — услышал я Арсена.
— Молодец, рада за него, — ответила она.
— А ещё вытащил из рюкзака прадеда, он у нас в подвале сидит.
— Хм, у вас есть подвал?
Только и всего! Всего лишь «Молодец». Я ожидал восхищения, радости, удивления. Мне всё больше казалось, что либо она специально держит меня на расстоянии, либо у них с Арсеном всё слишком серьёзно. А значит, стоит держаться в стороне от неё. Пикантности добавлял тот факт, что на борту был столетний реликт, который пребывал в воздержании ещё дольше, чем я.
Но мне тогда было всего семнадцать, а в этом возрасте не думать о красивой девушке — очень тяжело.
На встречу папаша пошёл с Арсеном. Как я теперь понимаю, он делал это не только из-за того, что считал меня безусым сопляком, не понимающим в сделках и махинациях, но и из-за изредко проявляемой заботы о моей безопасности. Всё ж, случись что с Арсеном — он бы так не жалел.
И случилось. Долго не отвечали на звонки, вернулись они на три часа позже запланированного. Папаша запрыгнул на верхнюю палубу, бросился к туннелизаторам, приказал:
