Похоже, от этих слов у Хизы и Эмеральд перехватило дыхание.
— Уж не обманывают ли меня мои уши? — засмеялась Туза.
— Продайте меня, — повторила Дарла. — Обман раскрыт. Головоломка сложилась. Отговорки в прошлом. Я — женщина и рабыня.
Туза вложила свой кинжал в ножны и, хлопнув себя по бедру, рассмеялась и повернулась к Хизе и Эмеральд.
— Вы слышали это? — смеясь, спросила она. — Конечно, слышали!
Но ни Хиза, ни Эмеральд не смеялись. Тула, Мила и я стояли около наших грузов, испуганные, простые женщины, женственные женщины, кардинально отличавшиеся от могучих женщин-пантер, настолько отличавшиеся, что мы для них могли быть ничем, лишь презираемыми рабынями, женщинами того вида, о которых мужчины немедленно думают с точки зрения клейма и туники, женщины того вида, о которых мужчины думают только с точки зрения порабощения, и ищут для своих цепей, шнуров, верёвок, ремней и ошейников. Мы не осмеливались встречаться глазами с нашими хозяйками. Я думала, что Дарла, бывшая женщиной крупной и сильной, была самой жестокой, могущественной, огромной из женщин, смелой и отважной атаманшей опасной шайки женщин-пантер, женщин, которые на всех остальных женщин смотрели свысока, женщин, перед которыми другие женщины могли бы в страхе вставать на колени, женщин, мало чем отличающихся от мужчин. Но здесь и сейчас, на моих глазах, могучая Дарла, голая и стоящая на коленях, закованная в наручники и кандалы, со связанными её же собственным талмитом лодыжками, попросила её продать. Дарла, поняла я, была женщиной, и возможно не столь уж отличающейся от любых других женщин. Кто мог знать, каковы на самом деле были её мысли и её мечты? Возможно, в ней действительно было что-то от женщины, её кровь, инстинкты, надежды, потребности, страхи, желания, тоска, пусть и истерично отрицаемое понимание её истинного места в природе, вне которого она не могла быть собой. Это было, как если бы некий имидж, некий горделивый, искусственный, глиняный футляр реальности, наконец, лопнул, разлетелся в куски, открыв до настоящего времени спрятанное внутри, что-то совершенно отличное от имиджа, от футляра, что-то не твёрдое, а мягкое, не искусственное, а реальное, не ложное, а истинное и переполненное потребностями. Да, подумала я, она была женщиной, настоящей женщиной, но пока ещё неполной, потому что у неё не было господина. Как я понимала её теперешнее состояние, поскольку помнила его по своему прежнему миру, помнила, как в течение многих часов к ряду крутилась, беспокойная и несчастная, лёжа в своей кровати, сознавая себя рабыней, но рабыней без хозяина. Это как, думала я, открыв потрёпанный жалкий кошелёк, найти спрятанную внутри него золотую монету, развернув мрачную обёртку обнаружить под ней редкий шёлк, распечатав невзрачную амфору почувствовать запах роскошного вина, оценить которое могли только мужчины, и за которое они готовы были бы предложить любую цену. Да, думала я, глядя на Дарлу, ошейник мог бы хорошо смотреться на её шее. Да, её шея принадлежит ему.
Вдруг Туза, резко оборвав смех, внезапно схватила свой хлыст, и набросилась на Дарлу, яростно, нещадно нанося удар за ударом. Хотя били не нас, но все мы, Тула, Мила и я съежились, вздрагивая при каждом ударе, потому что мы успели много раз почувствовать на себе тяжесть хлыста Тузы, хорошо знали, что последует за его разрезающий воздух свистом, знали каковы были его укусы.
— Пожалуйста, остановитесь, пожалуйста, остановитесь, Госпожа! — закричала Дарла, и я предположила, что это было первый раз в её жизни, когда её ударили хлыстом.
— Не называй меня Госпожой! — прошипела Туза, и нанесла ей ещё один удар. — Ты же свободна, свободна!
Она ударила ещё дважды.
— Продайте меня, — взмолилась Дарла.
— Нет, — отрезала Туза.
— Но мы же продали Донну! — простонала Дарла. — Вы сами помогли мне победить её. Вы стали второй! Мы же вместе продавали её!
— У меня есть для тебя кое-что особенное, — заявила Туза. — Ты же не думаешь, что я разрешила бы тебе позор, деградацию и восторги кейджеры?
Дарла, лежавшая на боку поражённо и испуганно уставилась на неё. Всё её тело было расписано яркими отметинами неудовольствия Тузы.
— Поставьте её на коленях, чтобы она в такой позе услышала свою судьбу, — велела Туза.
Хиза и Эмеральд подняли Дарлу и поставили её перед Тузой.
— Приготовься услышать свой приговор, — объявила та.
Дарла смотрела на неё снизу вверх.
— Ты была побеждена, — сказала Туза.
— Предательски, — не удержалась Дарла.
— Это ничем её отличается от того, как мы набросились на Донну, когда она спала и связали её, — пожала плечами Туза.
— Я что не должна быть продана? — растерялась Дарла.
— Нет, — покачала головой Туза.
— Что тогда? — спросила Дарла, заметно задрожав.
— Я как раз собиралась объявить твой приговор, — напомнила Туза.
— Я свободна, — сказала Дарла. — Позвольте мне говорить.
— Говори, — не стала отказывать ей Туза.
