Чтобы выйти из лагеря, им предстояло пройти среди мужчин. Я видела, как напряглись их тела. Они шли подняв головы и глядя прямо перед собой. Это распространено при движении в караване. Внимание животных каравана не должно рассеиваться вокруг. Они же не свободные люди. К тому же, при этом меньше вероятность встретиться взглядом со свободным человеком. Однако в ситуации с пленницами, я бы предположила, что это поведение было связано не столько с правилами, предписанными традициями и этикетом каравана, привитыми животным каравана, сколько с нехорошими предчувствиями, связанными с предстоящим проходом их колонны сквозь строй мужчин. Разумеется, женщины знали, что являлись объектом их пристального внимания, хотя это внимание по большей части, казалось, было относительно праздным. Это было совсем не то, как если бы они были призовыми кейджерами, четырёх или пятитарсковыми девками, или скажем, возможно даже, выгружаемыми из рабских фургонов некими «девушками золотой монеты», прибытие которых в город давно ожидалось и, возможно даже было объявлено заранее большим количеством афиш на стенах.
— Ой! — поражённо вскрикнула Эмеральд, запнулась и чуть не упала.
— Ай! — пискнула Хиза, шедшая последней в колонне.
Кейджерам, конечно, хорошо знакомы такие знаки внимания, и они, возможно, не возражают. С другой стороны, Эмеральд и Хиза были свободными женщинами. На мой взгляд, Эмеральд и Хиза будут первыми из них полностью готовыми к выходу на сцену торгов, если, конечно, такую судьбу для них имели в виду их похитители.
— Харта, быстрее, — прикрикнула на них Донна.
Пленницы попробовали поспешить. Получилось у них плохо, учитывая, что идти они могли только короткими шажками.
Мы с Тулой и Милой обменялись довольными взглядами. Признаю, нам доставляло немалое удовольствие видеть наших бывших хозяек в таком замешательстве.
— Пусть теперь они делают нашу работу, — мстительно прошептала Тула.
Да, подумала я, «нашу работу», ту работу, которая приличествует таким как мы, ту работу, которая подходит нам, пригодна для меня, для Тулы, для Милы, работу рабынь.
Я надеялась, что наших хозяек также заставят нести груз, что мы с Тулой и Милой теперь не будем единственными вьючными животными в лагере. Я проводила взглядом караван, уходивший из лагеря как раз в том направлении, с которого раннее в лагерь ворвались нападавшие.
Я украдкой осмотрелась. Мужчины не обращали на нас особого внимания. Теперь, когда мою шею не окружали верёвочные петли, ничто, по большому счёту не препятствовало моему бегству в лес. Насколько наши владельцы считали нас само собой разумеющимися. Неужели им не приходило в голову, что мы могли бы ускользнуть так же быстро как изящный табук исчезает среди деревьев? Я не должна упустить своего шанса. У меня были основания полагать, что на ночь нас будут связывать, как и во время нашего перехода к тарновому лагерю. И всё же, рано или поздно, и чем раньше, тем лучше прежде всего для меня самой, я должна осуществить свои планы. Мужчины не знали меня. Они даже не знали, что я была варваркой. Если бы знали, несомненно, они бы не стали считать мою покорность чем-то само собой разумеющимся. Это было их ошибкой. Я им не гореанская девка. Я землянка. Я убегу!
В этот самый момент из лесу, с того самого направления, куда увели пленниц, до нас донеслись женские крики. Разумеется, никаких сомнений в том, кто это кричал, ни у кого не возникло. Судя по всему, там происходило что-то необычное, но что именно, я не знала. Мужчины, схватившись за оружие, вскочили на ноги и повернулись на звук. Из леса слышались треск сучьев, крики страха и страдания, само собой, издаваемые пленницами.
— Медленнее, идите медленно! — кричала Донна. — Все вместе, двигайтесь вместе, левой, левой!
Вскоре я увидела вереницу связанных верёвкой за шеи, закованных в кандалы пленниц, появившихся из-за деревьев. Похоже, они жаждали как можно скорее возвратиться лагерь, возможно, под защиту мужских копий, только получалось у них плохо. Насколько беспомощны они были, насколько несчастны, напуганы и встревожены, как отчаянно пытались поспешить, но им мешали короткие цепи, сковывающие их лодыжки. Наконец, едва добравшись до края лагеря они, заливаясь слезами и плача, бессильно повалились на землю. Донна остановилась между ними и лесом.
— Вставайте, — приказала она. — Медленно двигайтесь в центр лагеря.
Я понятия не имела, что могло произойти в лесу, но предположила, что это было известно Донне, которая всё время держала позицию между лесом и связанными пленницами. Какой же она была храброй! Вожак, держа копьё наперевес, подошёл к ней и толкнул её назад, пряча за своей спиной, а потом медленно отступил.
И тогда я увидела его.
— Слин, слин! — в ужасе закричала Тула.
Это был большой, длинный, массивный, но проворный, извилистый, шестиногий зверь, бурый с чёрными пятнами, напоминавший огромную покрытую мехом ящерицу, стелившуюся над опавшей листвой, почти задевая её брюхом, уткнувшуюся крупной широкой треугольной мордой в землю.
