Нужно заметить, что мужчины практически не обратили внимания и, конечно, и не подумали вмешиваться в инцидент, имевший место между Донной и Тузой. Несомненно, это было вполне ожидаемо. Господа редко вмешиваются в вопросы вроде ссоры рабынь. Если в лагере, в доме, в хозяйстве или где-либо ещё присутствуют несколько рабынь, то, как правило, одна из них назначается старшей, или «первой девкой». Иначе может возникнуть хаос. Первая девушка замещает хозяина. В её задачу входит поддержание порядка среди других рабынь, и за это она отвечает перед владельцем. Рискну предположить, что большинство «первых девушек» — поступают разумно и справедливо, но, несомненно, есть и такие, которые оскорбляют вверенную им власть, заводят фавориток, выборочно, по своему усмотрению распределяют украшения, косметику, шелка, леденцы, печенье, деликатесы и так далее, делают жизнь других, менее привилегированных рабынь несчастной множеством способов, от назначения на работы, до наказаний и прочих нюансов, отданных в её руки. И крайне тяжёлой становится жизнь той из невольниц, которую невзлюбит такая первая девка. Мотивов для такой неприязни может быть множество, но самый распространённый — ревность. Чаще всего именно привлекательная рабыня может стать объектом для подобного отношения. Её часто могут запирать в клетке. Если хозяйство является крупным, её могут держать вдали от владельца. Вряд ли ей удастся избежать частого знакомства с хлыстом первой девки. Я слышала, что такие первые девки падки на лесть. Их фаворитками зачастую становятся завзятые подхалимки. Некоторые кейджероны, похоже, думают о себе, как о свободных женщинах, по крайней мере, пока им не приходится вставать на колени перед рабовладельцем, а ведь известно, как свободные женщины относятся к рабынях, как с ними обращаются и как их ненавидят. Тем не менее, даже первым девушкам стоит ограничивать свои амбиции, памятуя о том, что она в любой момент может быть смещена, и снова найти себя столь же униженной как и все остальные, всего лишь одной рабыней среди многих других, но теперь без власти и защиты среди тех, над кем она, возможно, привыкла тиранствовать. Большинство девушек, как я, возможно, уже отмечала, мечтают быть единственной рабыней одного господина, частного владельца. Эмеральд и Хиза обслужили нас троих без каких-либо инцидентов. Обе, казалось, были шокированы. Несомненно, они получили урок, пусть и опосредованный, от того, как Донна поступила с неблагоразумной и высокомерной Тузой. Я предположила, что для них, для свободных женщин, было непереносимо трудно служить нам раздетыми и закованными в кандалы, словно это мы могли бы быть свободными и они рабынями. Эмеральд наклонилась ко мне и шёпотом спросила:
— Каково это, быть рабыней?
— Возможно, вам это предстоит узнать, — ответила я ей и, перехватив сердитый взгляд Хизы, добавила уже для неё: — Возможно, и вам тоже.
— Никогда! — прошипела она, но затем повернувшись ко мне, призналась: — Я боюсь.
Я коснулась своего ошейника. Честно говоря, это было чисто рефлекторное движение.
— Есть чего, — сказала я, добавив: — Госпожа.
После того, как мы наелись, пленниц вернули на их верёвку и разрешили им поесть самим. Не думаю, что к этому времени в котле много чего осталось, поскольку отчётливо слышала, как они выскабливали его стенки. В конце пленниц отвели к краю лагеря, где они смогли облегчиться перед сном. Затем им приказали лечь на землю, концы верёвки, обвивавшей их шеи, прикрепили к деревьям, а руки связали за спиной.
— Что вы собираетесь сделать с нами? — спросила лежащая на животе Дарла, после того как её руки были связаны, пытаясь поднять голову и посмотреть на Генсериха, стоявшего рядом и наблюдавшего за тем, как крепили пленниц.
— Завтра вы узнаете, — пообещал он.
У меня ещё теплилась надежда, что мне представится возможность убежать, но ровно до кого момента, когда верёвочная петля затянулась на моей левой щиколотке.
И вот теперь, если можно так выразиться, наступило завтра, утро следующего дня после захвата женщин-пантер, после того, как я чудом избежала челюстей огромного слина, на моё счастье остановленного его хозяином. И конечно, это был следующий день после прибытия в лагерь другого, того, кто очевидно сопровождал хозяина слина по кличке Тиомен в том, что, как выяснилось, было успешной охотой, в которой в качестве дичи выступала одна рабыня-варварка. Стерев с губ тыльной стороной правого предплечья крошки рабской каши, я, держа миску в левой руке, пошла к реку, чтобы ополоснуть посуду. Некоторое время я стояла на берегу. Все мои мысли были о побеге. Но было светло и вокруг было полно мужчин. А ночь я провела на верёвке. Насколько я поняла, у Генсериха был некоторый интерес к Тиомену, таким образом, он вряд ли позволил бы снова натравить на меня слина. Он просто не хотел бы потерять зверя. Для меня, конечно, лучше всего было бы, если бы Тиомена увели назад в корабельный лагерь. Никаких других охотничьих слинов, насколько я знала, поблизости в наличии не имелось.
