— Он постоянно жульничает. — Вытянув руку, Ллейдер принялся придирчиво рассматривать ногти.
— Ты тоже. — Болезненно поморщилась великанша и с треском рванув застрявший в спутанных космах гребешок принялась со страдальческим видом разглядывать вырванный клок волос.
— Жира пожалела. — Ненатурально посочувствовал Ллейдер. — Будь я на твоем месте вывалил бы на башку сразу всю банку. Заодно и вши передохнут. От вони. А лучше просто голову побрей.
— У меня нет вшей! — Поджала губы дикарка и вернулась к расчесыванию.
— А та штука, что ты только что выбросила? — С невинным видом поинтересовался стрелок и поудобнее устроившись на мешках вытянул ноги.
— Не знаю… Жук какой то… Кусачий… — Не слишком уверенно проворчала Сив и видимо решив, что отвела уходу за волосами достаточно времени и внимания, спрятав расческу принялась аккуратно заплетать волосы в косу. — Я в термы хочу. Чтобы горячая вода, щелок, душистое мыло и все такое…
— Если барночик продаст контракт Алдии, ближайший месяц баня тебе не светит. Руку на отсечение даю, до конца контракта из лесов вылазить не будем. Ты в травах разбираешься? Сможешь мандрагору от цветка папоротника отличить?
— Зелья… — На лице дикарки появилось странное выражение. Слушай, Алдия, но он вроде не плохой… Может я его попрошу…
— Не вздумай. — Отрезал стрелок и уставился невидящим взглядом в покрытую на стыках досок потеками застывшей смолы, крышу. — Если сделаешь такую глупость, глазом не успеешь моргнуть, как он тебя сам… на зелья разберет. Чтобы понять, как ты устроена.
— Но… — Воительница моргнула. У меня ведь есть эти штуки с печатями. — Там же написано что я…
— Слушай, Сив. — Громко щелкнув разминаемыми пальцами, скривился словно от зубной боли арбалетчик. — Церковникам не интересно как почти обратившаяся дочь бога-смерти может заходить в храм Создателя. Им плевать. В тебе не видно порчи и этого им достаточно. Ты была им полезна. Выполнила для архиепископа кучу личных контрактов за которые другим было… не слишком удобно браться. Я подозреваю, что некоторые из них были немного… деликатного свойства, потому его траханое святейшество и взял с тебя клятву никому о них ни рассказывать. Ты держишь свое слово. С северным упрямством. Не говоришь о тех заданиях никому. Даже мне. И думаю, его святейшество, хоть уже пол года и делает вид что забыл о нас, он считает тебя… полезной. Ты ведь дала обещание помогать ему и дальше, так? Ну-ну не надо сверкать на меня глазами. Об этом не сложно догадаться. Но именно поэтому он закрывает глаза на то, что ты слышишь голоса, иногда видишь то чего нет, и все… прочее. И остальные тоже… закрывают глаза. А вот магу явно станет интересно, что творится у тебя в голове.
— Ты очень умный, Ллейдер. Если бы ты не был таким обманщиком, я бы хотела чтобы ты был моим другом. — Затянув ремешок на макушке, великанша, довольно кивнув закрыла поясную сумку и подойдя поближе к чердачному окошку, принялась расслаблять завязки меховых онучей.
— Хочешь еще немного сонной травы? — Рука стрелка опустилась на висящую на поясе фляжку. — У меня еще осталось.
— Нет. — Покачала головой горянка. — Не хочу завтра быть вялой. И надеюсь, ты помнишь наш уговор.
— Помню, согласно кивнул Ллейдер. — Тюфяк возьми.
— Ты же знаешь. У меня от мягкого спина болит. Оставив неопрятную, топорщащуюся облезлым мехом груду у входа на чердак, дикарка, повернувшись к арбалетчику лицом, свернулась на досках калачиком и подсунув кулак под голову, прикрыла глаза.
— Эй, а кто лампу задувать будет?! — Возмутился стрелок.
— Точно не я… — Сонно пробормотала дикарка. — Духи говорят лучше оставить лампу. Им нравится когда свет и огонь. Спи, Ллейдер. Завтра мы идем к Бешенной. В Гнилые вилы.
— Бесы… — Деревенские, значит, опять решили поразбойничать? — Наполовину утвердительно произнес стрелок. — Плохой год? Или баб не поделили? Да какая разница… Значит завтра драка. Дерьмо. Мог бы сам догадаться. Ты ведь перед всегда дракой волосы чешешь… Слушай, а ты там бывала?
Ответом ему было мирное сопение великанши.
— Ты не дочь Берерфнеда. Твое лицо похоже, но приемыш Медвежонка мертва. Я сам видел ее тело. Его выловили из озера седмицу назад. Уходи, мерзкий дух, пока я не заговорил с тобой по-другому. Сжимающие лук руки Стюрмира дрожат. Переживший не один десяток виков[5] и междоусобных кровавых свар, огромный, словно вставший на дыбы медведь, воин, трясется словно мальчишка увидевший перед носом отцовский ремень. Впрочем, его можно понять. В десятке шагов от ворот частокола, лежат шесть остывающих тел. Снег под ее ногами красен от крови. Кому-то пришла в голову неудачная идея затравить незваную гостью собаками. Жаль. Посмотрев на зажатый в руке обломок ножа, она отбрасывает в сторону скользкую от крови рукоять и делает шаг вперед.