Зубы Гарриса сжались с такой силой, что затрещала эмаль, а во рту появился привкус крови. Боевое безумие. Гнев северян. Они им гордились. Что горцы, что островитяне. Хвастались своей склонностью впадать в ярость. Считали это даром и благословением своих богов. Но они были не единственными, кто умел впадать в безудержную ярость по собственной воле. Он уже видел такое. Давно. Еще в молодости. В песках султаната. Эти люди называли себя пустынными волками, носителями амока. Они тоже первыми бросались в драку, презирали боль, были быстры как рассерженные песчаные сколопендры и даже самый тщедушный из них, когда впадал в боевой раж был сильнее нескольких крупных мужчин. Они часто презирали броню, называя панцири и кольчуги уделом мягкотелых трусов, уверяя, что их бог бережет их лучше любых доспехов. И так же часто гибли в первой же атаке. Ни один, даже самый умелый воин не выживет, в одиночку бросившись на сомкнутый строй. Закованным в тяжелый доспех воинам авангарда платят двойную долю, потому, что их жизнь не длиннее клинка их меча. Когда девчонка при знакомстве говорила, что видит духов и несла полную околесицу про двусущьных, он не придал этому значения. Был слишком занят, любуясь блеском ее волос, чертами лица, белизной улыбки и глубиной глаз. Хоть и старательно делал вид, что это не так. Словно мальчишка на своем первом свиданье. Даже счел возможным обмануть своего господина, лишь бы тот не прогнал ее прочь. Почему он не решился ей сказать, что она ему симпатична, почему испугался? Почему не настоял, чтобы она оставалась в замке?.. Придумал бы ей какое-нибудь дурацкое задание, типа искать следы разбойников в окрестных лесах или охоты, чтобы разнообразить стол господина, или еще что-нибудь. Он бы смог убедить мальчишку, точно бы смог. А потом… Может она в его сторону лишний раз и не смотрела, но ведь упорство города берет. А теперь… Слишком поздно. Теперь ему и его людям нужно еще десять ударов сердца, чтобы добежать до конца моста. А значит вырвавшуюся вперед северянку уже не спасти. И все, что он может это…