— Точно у вас хорошо с медициной? А то же Брошка у меня не самая юная мамочка. Да ещё и близнецами беременная… Может, вы нас всё же домой вернёте? Как-нибудь?
— Медицина хорошая, — ответил Элар, не оборачиваясь. — Лучше вашей. Домой не верну.
— А почему?
— А потому… — зыркнул на меня с досадой. — Вы зачем окна в квартире открывали? Посмотрели, увидели чужой мир… Чужой же?
Он вскинул вопросительно бровь, и я кивнула.
— Так Бро из-за этого плохо стало? У вас тут воздух какой-то не такой?
И ахнула от внезапной догадки:
— Ядовитый!
— Сама ты ядовитая… — Элар раздражённо цыкнул и покачал головой.
— Оу. Нет? — я обрадовалась и одновременно огорчилась из-за того, что снова выставила себя дурой перед мужчиной. — А что же тогда с Бро?
— У повитухи спросишь… Подлетаем. Держись крепче и, наверное, всё же закрой глаза. Во время посадок новичкам часто дурно бывает.
Дурно… Вот если бы он лоукостами хоть раз полетал, понял бы, что дурно — это не когда немножко голова кружится (пьяный вертолёт и то хуже был), а когда желудок сначала падает вниз, потом стремительно поднимается вверх и пытается вылезти через уши.
Элар посадил свой гроб на площадь перед белым двухэтажным зданием — впрочем, я сверху заметила, что все дома на острове, а не только этот, сияли белизной. Перескочил через бортик, но брать Брошку на руки не стал, а заложив два пальца в рот, оглушительно свистнул.
Минуты на прошло, как с высокого мраморного крыльца к нам сбежал высокий темнокожий мужчина, и я, глядя на него вспомнила южное ночное небо, седое от сверкающей россыпи звёзд.
— Знакомься, Велислава, — обернувшись ко мне, произнёс Элар. — Это Йонас — лучшая повитуха Славоя.
В повитухе росту было два метра, плечи, закрывающие солнце и кулаки с мою голову размерами. Я растерянно моргнула раза или два и с сомнением посмотрела на свою Бро. Хрупкую, миниатюрную, с прозрачной кожей и тёмными кругами вокруг глаз.
Божечки, да этот, с позволения сказать, лекарь, ей позвоночник одним мизинцем переломает!
— Йона, у нас проблема, — не подозревая о моих тревожных сравнениях и мыслях, проговорил Элар. — Сестра девушки прибыла по Договору, но кто-то прощёлкал тот факт, что девушка беременна. Ей стало плохо и…
— Я посмотрю, — перебила гигантская повитуха и, подойдя вплотную к гробу, потянулся к сестре, а мне захотелось оскалиться на широкие чёрные ладони, зашипеть перепуганным котёнком и ни за что не отдавать чужаку самое дорогое, что у меня есть.
— Всё будет хорошо, не бойся. — Он посмотрел ласково и улыбнулся так по-доброму, что я сразу поняла — не врёт. Что если здесь кому и можно верить, так это вот этому большому Йонасу с серебряной головой и глазами цвета спелой вишни. — Но мне и вправду нужно осмотреть твою сестру. Позволишь?
Я нехотя разжала руки, но всё ещё не торопилась отступить.
— Я с вами пойду.
— Нельзя, — вместо повитухи ответил Элар. — Внутрь только больным входить можно или тем, кто посвятил свою жизнь лекарскому делу. Иначе никак.
От мысли, что нас с сестрой собираются разлучить, я покрылась холодным потом и чуть заикаться не начала. Нет-нет! Ни в коем случае! Мы так не договаривались! Я не хочу!! Вскинула умоляющий взгляд на Йонаса, но тот лишь седой головой покачал.
— Обещаю вернуть тебе сестру уже к вечеру. А пока… Позволишь?
Он склонился и легко, как пушинку, поднял Бро на руки, а я всё же разревелась. И не знаю, чего в моих слезах было больше: страха или безумия.
— Эл, позаботься хотя бы о второй подопечной, — проворчал лекарь, — если с первой вы уже опростоволосились…
От слёз у меня всё расплывалось перед глазами, но я видела, как Йона поднялся по ступенькам, осторожно прижимая к своей груди Брошкино тельце. Меня корёжило от болезненной тревоги, но не было никакой возможности что-то изменить.
— Только не вздумай возвращаться назад. Не успеете, — уже от двери произнёс мужчина, глядя на Элара. — В «Оливковой роще» хорошие комнаты. Советую воспользоваться.
Ох, сколько раз потом я вспоминала эту фразу! А как корила себя за то, что не придала значения словам темнокожей повитухи!
Но всё это потом. А тогда я смотрела, как уносят Бро, и так отчаянно трусила, так переживала из-за неё, что огнедышащего дракона бы не заметила, реши он приземлиться на площадь. Что уж говорить о каких-то словах! Мне тогда в них даже странным ничего не показалось. О всех странностях я вспомнила, когда изменить что-либо было уже нельзя.
«Оливковая роща» на поверку оказалась вовсе не оливковой и совсем не рощей. Вместо неё мне явилась огромных размеров одноэтажная вилла, построенная из белого-белого камня и утопающая в изумрудном буйстве зелени. Ароматные акации, сочный лавр, лимон-привереда, толстолистый ленивый рододендрон, проныра-виноград, раскинувший свои плети повсюду, — всё это было в наличии. Всё это я заценила, всему восхитилась, а вот оливкового деревца не приметила ни одного.
