— За свое вранье. Ты соврал, потому что завидуешь Роберту, завидуешь похвалам, которые достанутся его новой скрипке.
— Да-да, прости, я соврал.
Аксель снова включил музыку — довольно громко. Сначала зазвучала простенькая перекличка двух гитар, и певец словно бы искал мелодию, слабо повторяя:
Анетта буркнула что-то о бездарности Акселя; Роберт попросил ее прекратить и увел из комнаты. Аксель еще прибавил громкость; ударные и бас направили вывернутую наизнанку музыку в нужное русло:
Аксель закрыл глаза, чувствуя, как горит темнота под веками. Он очень устал. Иногда ему удавалось поспать полчаса, иногда он не спал вообще, даже если рядом лежала Беверли. В такие ночи он отбрасывал одеяло, садился на застекленной веранде, уставившись в сад, на прекрасные деревья, освещенные влажным рассветным светом. Разумеется, Аксель Риссен понимал, где кроется корень его бед. Аксель закрывал глаза и возвращался мыслями к тем нескольким дням, которые изменили его жизнь.
Пенелопа и Бьёрн переглянулись. У обоих был усталый и сосредоточенный вид. За закрытой дверью Валленберг запел «Хотите увидеть звезду», подражая Царе Леандер[32]. При этом он переставлял мебель.
— Мы можем с ним справиться, — прошептала Пенелопа.
— Наверное.
— Давай попробуем!
— А потом? Что мы будем делать потом? Пытать, чтобы выведать пин-код?
— Он скажет его нам, как только увидит, что мы сильнее.
— А если не скажет?
Пенелопа снова пошатнулась от слабости, однако, подойдя к окну, вялыми непослушными пальцами попыталась все же справиться с задвижками. Она посмотрела на свои руки, освещенные солнцем. Грязь под сломанными ногтями, серые от земли и грязи пальцы покрыты засохшей кровью.
— Нас тут никто не спасет, надо выбираться. Если мы опять окажемся на берегу, то…
Пенелопа замолчала и посмотрела на Бьёрна. Он сгорбился на кровати в чужом синем кожаном пиджаке.
— Ладно, — сказал он. — Давай.
— Я тебя не брошу.
— Пенни, я не могу, — проговорил Бьёрн, не глядя на нее. — Ноги. Я не смогу бежать. Может, пройду с полчаса. Кровь еще даже не остановилась.
— Я тебе помогу.
— Может, на острове больше нет телефонов, мы же не знаем.
— Я не собираюсь участвовать в его тошнотворных…
— Пенни, мы… нам надо дозвониться в полицию. Нам нужен его телефон.
Широко улыбаясь, Оссиан распахнул дверь. Он нарядился в леопардовый пиджак и такую же юбочку. Изящным движением хозяин указал Пенелопе и Бьёрну на огромный диван. Шторы были задернуты, а мебель Валленберг сдвинул к стенам, чтобы в комнате можно было двигаться свободно. Оссиан вышел под свет двух торшеров и повернулся.
— Дорогие телезрители, в веселье время летит быстро, — заговорил он и подмигнул. — Пора начинать нашу «Викторину». Приветствую приглашенных телезвезд! Сегодня наши гости — коммунистка-мокрощелка и ее малолетний любовник. Спросите меня — и я скажу: «Весьма негармоничная пара». Мегера и юноша с накачанными бицепсами.
Оссиан рассмеялся и напружинил мускулы перед воображаемой камерой.
— Итак! — провозгласил Валленберг и затрусил на месте. — Прыгнем выше крыши! Все пристегнулись? Предлагаю вам… «Правду и молчание»[33]! Оссиан Валленберг бросает вызов — Ведьме и Красавчику!
Оссиан положил на пол пустую винную бутылку и раскрутил ее. Бутылка описала несколько кругов вокруг своей оси, а потом застыла, указывая на Бьёрна.
— Красавчик! — с улыбкой завопил Оссиан. — Сначала снимем стружку с Красавчика! А вот и вопрос. Ты готов говорить правду и ничего, кроме правды?
— Готов, — вздохнул Бьёрн.
У Оссиана на кончике носа выступил пот. Открыв конверт, шоумен громко прочитал:
— О чем ты думаешь, когда трахаешь Ведьму?
— Здорово, — буркнула Пенелопа.
— Если я отвечу, то получу телефон? — сосредоточенно спросил Бьёрн.
Оссиан по-детски надул губы и покачал головой.
— Нет, но если публика поверит тебе, ты заработаешь первую цифру пин-кода.
— А если я выберу молчание?
Пенелопа взглянула на Бьёрна, стоящего в ярком свете торшеров — грязное лицо, щетина, волосы висят сосульками. В ноздрях черно от засохшей крови, вокруг уставших глаз — красные круги.
— Когда мы с Пенелопой занимаемся любовью, я думаю о ней, — тихо ответил Бьёрн.
Оссиан заулюлюкал, изображая недовольство, и протрусил под свет «юпитеров».
— Какая же это правда! — воскликнул он. — Даже и близко — нет. Никто из публики не поверит, что ты думаешь о Ведьме, когда спишь с ней. Отнимаю у Красавчика одно, два, три очка.
Он снова раскрутил бутылку, и она почти сразу остановилась, указывая в этот раз на Пенелопу.
— О-о-о! — возопил Валленберг. — Фирменное блюдо! И что это значит? Да, именно! Переходим прямо к молчанию! Наше блюдо — не какое-нибудь порошковое картофельное пюре с дешевой приправой. Возьмемся же за него! Открою окошко и послушаю, что прошепчет бегемот.
Оссиан взял со стола темного бегемота из лакированного дерева, поднес его к уху, послушал и кивнул.
