Маленькие деревянные домишки постепенно сменялись кирпичными, затем – начали расти этажи и, когда группа уже вплотную подошла к гаражному массиву, хлынул ливневый дождь, замачивая покосившуюся от времени таблицу с указанием города. Потертая черная на белом надпись «Припять» заметно изветшала, Вермут помнил её лучшие годы, когда сам впервые переступил порог города-призрака. К настоящему времени, он обошел её вдоль и поперек, но именно эта табличка до сих пор вызывала у него теплые чувства. Словно после долгого времени, находишь где-нибудь на шкафу потерянную в детстве игрушку и радуешься этому, хотя она и не нужна тебе уже вовсе, но воспоминания, связанные с ней, греют душу едва ли не лучше любого обогревателя. Мужчина проронил в разрезе балаклавы мимолетную улыбку и скрылся среди гаражей.
Он шел впереди, как ведущий; практически всегда так делал, считая непозволительным на своей должности плестись где-то в хвосте и наблюдать, не напоролся ли кто из его людей на аномалию, или не схватил случайную бешеную пулю. Сам один раз так поймал свинцовый плевок, но кто их тут не ловил? А после первого раза быть подстреленным уже не так страшно.
В начале вся центральная улица была изрыта глубокими канавами, в которых примостились ошметки от некогда хорошего асфальта, поваленные деревья и строительный мусор, который стаскивали сюда, видимо, когда рыли канавы. Кому вообще и зачем требовалось так уродовать наземный настил? Если только в надежде перекрыть таким образом въезд в сам город с этой стороны; говорили, что после первого взрыва ещё долго в Припять заявлялись любители острых ощущений, с целью и просто побродить по местам, и утащить что-нибудь эдакое, что хозяева при отъезде оставили. Только те «стакеры» не учитывали, что всё интересное растащили ещё до них.
С камня на камень, как кузнечики, наёмники пробирались через многочисленные ямы, перелезая через поваленные деревья, торчащие во все стороны сухими острыми ветвями. Вермут отправил одного в ближайшее здание, чтобы тот занял наблюдательский пост и контролировал ход встречи до момента отбытия на базу местной бригады. Мужчина предполагал, что здесь уже могут быть люди Дантеса, да и не они были предположительной угрозой, а возможные разгуливающие «монолитовцы», или мутанты, которых в городе всегда было с избытком.
Он остановился неподалеку от последней канавы и отрапортовал местному разводящему о своём прибытии. Что сказать Вермут придумал ещё в дороге: как объяснить произошедшее, объяснить свои сомнения и подкрепить их фактами; подобрать слова так, чтобы этот крайне эксцентричный человек не смог отказаться. В глубине души разводящий надеялся, что дело можно считать на половину удачным, раз Дантес хотя бы согласился на встречу. Ответ пришел быстро и осталось только дождаться принимающую сторону, а ведь Вермут считал, что раз есть договоренность о времени, то их будут ждать уже по приходу. Оказывается, нет.
Дождь хлестал с такой силой, словно оказался на воле после долгого сдерживания; ветер метал быстрые капли из стороны в сторону, подвывая звучащим вдалеке громовым раскатом. Тряпичная балаклава промокла и благо за шиворот ничего не текло, и внутри костюма было всё так же тепло и сухо; Вермут спрятал голову в капюшон, чтобы не замочиться совсем, и начинал медленно злиться. На другом конце города у них база, что ли? Нет, он привык работать в разных условиях и подбешивал совсем не дождь, а опоздание собеседников, из-за которого и приходилось, собственно, терпеть непогоду.
Мужчина подумал, что можно на время укрыться в одном из домов, и стал оглядываться по сторонам, ища спуски в подвалы или возможные подъездные двери, выходящие на дорогу. В отдалении Вермут услышал приглушенный, из-за капюшона, хлопок, но не сразу понял, откуда тот произошел. Хлопок, следом - такой же приглушенный удар и тихий металлический лязг. Разводящий сбросил с головы капюшон, и настороженно замер за ближайшим деревом, сжимая в руках автомат. Хлопок от выстрела он ни с чем бы не спутал, но лупящий вокруг дождь мешал понять, откуда точно тот производился и что означал прозвучавший следом лязг.
Группа была уже настороже вместе со своим командиром, в наружном кармане короткой вибрацией отозвался ПДА, и внутри наёмника что-то сжалось, словно ржавая пружина. Хотелось верить, что это очередное сообщение от местной бригады, но глаза машинально потянулись в сторону дома, где был наблюдатель. Указанное окно было пустым, на асфальте под ним лежало тело в знакомых расцветках, перекинутое через металлический забор. Вот оно, лязг.
