Разговаривал с командиром подразделения, что держит оборону на белгородском направлении. Именно оборону — в окопах и опорных пунктах расположены. Ничего не просит, но сетует, что беда с антидронами. Поможем? С НИИ договорились приобрести у них антидроновое ружьё за двести пятьдесят тысяч рублей (при цене реализации миллион двести тысяч рублей), что ниже себестоимости. Двести пятьдесят тысяч — это только оплата нескольких электронных плат. Одно ружье погоды, конечно, не сделает, но всё же пугануть супостатов ему вполне по силам. Мы с двумя такими антидронами за неделю на Кременском участке «наловили» с десяток «птичек». Двести пятьдесят тысяч рублей — это по пятьсот рублей от каждого из пятисот человек или по тысяче с каждого из двухсот пятидесяти. Нас на земле обетованной не ждут, особняков и поместий в Испании или где-то в Эмиратах не имеем, налоги мы платим исправно, но придёт время — спросим с этих Слепаковых, Паниных, Меладзе и им подобных особей. Хотя позволят ли спросить?
Просить стыдно, но не милостыню просим. Мы просто сообщаем, почему приходится обращаться. Считали, что больше не будем собирать деньги — только вещами, снаряжением, продуктами. И вообще наша армия
Счёт всё тот же — карточка привязана к телефону Веры Петровны Кобзарь (председатель Белгородского отделения Союза писателей). Спасибо и извините великодушно.
Вернулись. Отвозили гуманитарку и немного поработали. На этот раз всё довольно пресно и скучно — ни тебе прыжков в траншею, ни ползания по едва подмёрзшей, но грязной земле, ни перебежек под свист снарядов фашистской арты и близких разрывов. Наши работали и совсем рядом — этого не отнять, но в остальном скучно, братцы, скучно.
Но сначала о будничном и рутинном. Работали в привычном составе: Виктор Носов (Курск, десантник, отмороженный на всю голову), Александр Мишнев (Шебекино, тоже десантник, думающий и «секущий» каждую деталь), его личный «бусик» (боец ещё тот!) и ваш покорный слуга. Логистика отработана до минут, поэтому без задержек сразу же в 39-й госпиталь десантуры. Груз привычный: медикаменты, бельё, продукты и всякая всячина, собранные «Фондом неравнодушные», Виктором Носовым, Белгородским отделением СП России, Еленой Сафроновой (остродефицитные ИПП — индивидуальные перевязочные пакеты, тактические ножницы и кое-что ещё), Людмилой Сотниковой (Курск). Чеснок передал курянин Шклярик Константин — безвозмездно и целую тонну! Госпиталю досталось с горсточку — всего-то пару мешков: практически весь чеснок разошёлся по «окопным» подразделениям.
Пока разгружались, привезли «вагнеровцев» — чуть меньше полусотни. Мужики жизнью тёртые, желторотых нет, распоротая одежда обнажает бинты — грязные и окровавленные, а ещё вытатуированные купола, звёзды, кресты и прочую зэковскую «нательную роспись». Сидельцы, особая психология, особая поза, руки на коленях и на виду, лица темные и осунувшиеся — понятно, что не с Мальдив вернулись. Они ещё там, их тела еще рвут осколки и пули, их ещё глушат разрывы, они только приходят в себя, привыкая к тишине, а в глазах уже блеск. Нет обречённости, нет озлобленности, нет покорности судьбе — работяги, шахтеры, только что поднявшиеся на поверхность, усталые, но готовые вновь и вновь возвращаться обратно в шахту. Для них война — работа: опасная, неимоверно тяжелая, но ведь и жизнь была греховной, так что принимают её как искупление.
Встреча мимолётна, без здравствуй-прощай, взаимно настороженна и неулыбчива, прощупывающая, и всё же это была встреча доверия: мы были на одной войне, по одну сторону фронта, были равны перед Господом и лишь повезло одному привезти лекарства для другого. Но фортуна — дама капризная и панибратства не терпит.
После госпиталя рванули на полигон — там нас ждал Мансур Исмаилович Абдрахимов. Да-да, наш белгородец, лидер нашего Союза десантников. Он учил штурмовые группы перед отправлением на фронт — слаживание, взаимодействие, стрелковая подготовка, тактика полевая и штурмовых подразделений, минирование и разминирование, разведка и масса других специальностей и навыков, так необходимых в городском бою. Как всегда неунывающий, он шутил, подначивал, рассказывал, и казалось, что веселее занятия, чем с рассвета до темноты бегать, прыгать, ползать, стрелять, метать гранаты, на всём белом свете просто быть не может. И никто не знал, а он виду не подавал, что еле стоит, а тем более ходит, превозмогая боль в своей распухшей ноге багряно-лилового цвета. На все уговоры отправиться в госпиталь он только отшучивался, а когда досаждали — просто отмахивался.
