Обговорили список медикаментов на следующую гуманитарку, произнесли дежурные благодарности на камеру (не лежит душа к этому ритуалу, но требуют обстоятельства), фотография на память, короткое прощание и снова в путь. До встречи, дорогие наши защитники!
Взгляд зацепил его сразу. Слишком уж он был нетипичен на этой луганской улице у придорожного кафе, выбиваясь из общего ряда своим спокойствием и основательностью. Он даже курил как-то по-особенному, зажав сигарету между безымянным и средним пальцами. Может быть, потому, что фаланга указательного напрочь отсутствовала, а оставшейся сигарету не удержать. Его внутренняя непоказная независимость ощущалась в посадке головы, в спокойном пристальном взгляде и даже в распахнутой куртке, свидетельствующей не столько о небрежности, сколько о независимом характере её владельца. Потягивая с прихлёбом кофе из бумажного стаканчика, он смотрел вдоль улицы, словно кого-то поджидая.
Однозначно где-то и когда-то пути наши пересекались — что-то знакомое показалось в этом прищуре, в этой линялой бороде, вытравленной табачным дымом, но где и когда — память отказывалась подсказывать.
Подошёл к нему, присел рядышком, закурил, пара фраз о погоде (только что прошедший ливень плавно перешёл в небольшой дождь), и вот уже потекла неторопливая беседа. Оказалось, что пути-дорожки действительно пересекались: в четырнадцатом мы возвращались, перетаскивая «языков» через нейтралку, а он как раз в составе группы обеспечивал наш выход. Короткая встреча, ночью, в свете зажжённого фонарика, а всё-таки врезалась в память.
Он теперь на «Урале» работает. Оружие с собою не берёт — РГД в кармане, а стрелять фаланга ампутированного осколком пальца не позволяет, потому и рулит по фронтовому бездорожью без автомата. Если что — самоподрыв и потопала душа в рай. А может, и в ад — грешил немало, но это уже как архангел решит. Из Новочеркасска возвращается: менял резину на зимнюю: старая лысая в смерть, по грязи елозит, а тут осень вперемежку с зимой, так что шуточки в сторону.
И вдруг словно солнышко прорвалось сквозь насупленные тучи.
— Дед Сашка? — спросил у него полуутвердительно.
— Он самый. А ты никак Седой? — степенно ответил казак и взглянул с хитрецой. — Признал я тебя. Только ты помоложе да порезвее был тогда… Седой — один из прежних позывных (их было достаточно, так что вычислять не стоит). Был резвее — это точно: годы берут своё. А вот память не вытравить. Ну а насчёт моложе — так я и сейчас вроде не развалина на диване годочки пролёживать. — Тебе сколько? — Он прищурился, словно оценивая.
Услышав ответ, усмехнулся:
— Дык я на дюжину годков молодше буду, папаня.
Мы расхохотались: повеселил казак, и будто светлее стало это хмурое, зябкое и мокрое утро. А и впрямь дождь стих, и небо стало проясняться.
Фото на память — тогда такой услуги не было. Обнялись, пожелали встречи, не веря, что она случится. Война — штука такая, что загадывать смешно. Живи, дед Сашка, буду молиться за тебя!
На ночь ребята «подогнали» просто шикарный отель. Большей радости, чем горячая вода и возможность вытянуться даже на полу, а тем более на кровати, представить невозможно. Вот ведь натура человеческая: чуть улыбнулась удача нечаянным и нежданным счастьем в виде гостиничного номера и безмятежной ночной тишиной, как напрочь забываем о войне, о предстоящей дороге, об опасности.
Утром Миша стоял на гостиничном крыльце, щурился, как сытый кот, и даром что не мурлыкал. А что? Жизнь удалась: добрались до полуночи, «рубанули» банку холодной каши из сухпая, чайком согрелись, душ, хрустящие простыни на широченной кровати — что вдоль, что поперёк. Лафа. Напротив, в паре шагов, сидел большой рыжий кот. Даже не кот, а котяра откормленный и тоже щурился. И от его умильной мордашки и яркой рыжести вылизанной до блеска шерстки градус настроения медленно, но уверенно пополз вверх. Солнечный кот, и настроение под стать ему становится.
Миша решил, что этот рыжий пройдоха крайне нуждается в усиленном питании, и от щедрот душевных отдал ему весь наш суточный запас колбасы, аккуратно порезав ее на элегантные кусочки. Можно подумать, что эта зараза привыкла есть исключительно на тарелке с вензелями из сервиза саксонских королей.
Рыжая бестия изысканно лизнул кусочек колбаски, нежно взял его в рот, тщательно прожевал и вопросительно посмотрел на Мишку. Выражение его морды было презрительно высокомерное.
— Дай-ка я этому нахалу пинка для ускорения отвешу. Ты глянь-ка на него: ещё выкобенивается, блохосборник.
— Ты что? Это же директор отеля! Ему по рангу надо быть таким, — горячо возразил Миша под смех охраны.
Лощёный откормленный баловень нашу колбасу так и не доел.
За щедрость свою и лишения нас колбасы Мишку посадили на голодный паёк до самого дома.
Дмитрий Сергеевич Лучанинов, 26.05.1991, белгородец, гордость нашего Отечества. Военная жизнь оказалась короткой, но не каждому судьбой дано так прожить — ярко и достойно.
Я уже писал о его гибели, но коротко: не все обстоятельства были известны.
