— Ты говоришь: спецотдела не существует… правильно говоришь, — рассуждал нетрезвый Ульянов. — Но вот есть у меня в кабинете один телефон… черный, без диска… Не обращал внимания? Ну да, он такой незаметный, скромный. Поднимаешь трубочку, и что слышишь? Слышишь ты и днем и ночью одни и те же слова: «Дежурный полковник Иванов слушает». Голоса разные, а слова всегда одни и те же. И фамилия дежурного почему-то никогда не меняется. Вот Попов как-то раз мне говорит: попроси спецотдел доставить Софрончука твоего на дачу Гречихину. Я беру трубочку и говорю полковнику Иванову очередному: так и так, есть задание такое-то и такое-то. Так я это называю — «задание». Потому что не знаю, могу я им приказы отдавать или нет. Если их официально не существует, как ты правильно говоришь. Вот они тебя в лучшем виде и доставили… а могли ведь и не доставить. Если им не нравится, они говорят: «Не представляется возможным». Или того интереснее, ничего не говорят, а просто кладут трубку, и все. Вот пытались, я слыхал, некоторые известные тебе товарищи поручить им тебя изолировать, а то и ликвидировать. В общем, из игры вывести. Так Иванов этот так называемый — нет, ни в какую. «Не представляется возможным», — говорит. Что, почему, где критерии, кто решает? Ничего не понять. Выполняют только те приказы, что их устраивают. И это в военной организации! Иногда вдруг наоборот, этот черный телефон сам звонит. Голос говорит: дежурный полковник Иванов. Примите сообщение. Просим, говорит, оказать содействие в доставке гражданки Шониной, Натальи Андреевны, из Рязани в Москву. Срочно. Так кто же кем командует, а?
Ульянов открыл четвертую бутылку, попытался налить еще Софрончуку, но тот яростно отбивался. Тогда он опять выпил сам, покрякал и продолжил свои излияния. А Софрончук слушал да помалкивал.
— Я им никогда не перечу, — говорил Ульянов, — потому что не знаю, от кого что идет. Недавно председатель наш с тобой, комитетский, член ПБ, генерал армии и т. д., спрашивает меня вдруг по-тихому, без свидетелей: а ты не знаешь точно, на кого спецотдел работает? Я человек ученый, вроде тебя, отвечаю: спецотдела не существует. Председатель посмотрел, посмотрел и говорит: «Ну да. Конечно, как я мог забыть».
И тут Ульянов понизил голос до драматического шепота:
— Но окончательно я наелся ухи, когда Генеральный меня невзначай о том же спросил. Не знаешь, говорит, случайно, Ульянов, в чьем ведении ваш спецотдел этот? Он же часть «девятки»? Или нет? Он тебе подчиняется или напрямую председателю комитетскому? Ну, тут я струхнул чута-чута. Думаю: разыгрывает или проверяет? Ведь когда я управление принимал, мне понять дали: эти ребята только на Генсека работают. А мы как бы посредники. На всякий случай отвечаю, как положено: спецотдела не существует, товарищ Генеральный секретарь! Смотрю на него и не моргаю. Тот смотрит на меня, ничего не говорит. Покачал головой и тему переменил.
А я вот думаю… а что, если не разыгрывает и не проверяет… что, если и вправду — и Генсек о них ничего не знает?
— Как это, как это? — не удержался Софрончук. — Как такое возможно? Но кто в таком случае…
И замолчал, пораженный.
— А-а! — торжествующе вскричал Ульянов, увидев выражение лица полковника. — И тебе это в голову пришло, то-то же!
Хватанул еще коньячку и прошипел:
— Я вот думаю, не пришельцы ли из космоса нами через них командуют, а? Не иначе как на марсиан работают! Или второй вариант, на дух Сталина! Или на самого дьявола!
И захохотал.
Софрончук подумал, что в целях безопасности стоило бы оказаться подальше от опального и, видимо, подвинувшегося разумом начальника, но тут Ульянов затронул новую интересную тему:
