Где-то в начале последней тетради ей попался абзац, объяснявший происхождение старинной Библии — это было наследство, оставшееся от отца. Тот сумел как-то передать ее перед самым арестом своей сестре, она увезла ее в деревню к родителям мужа и там прятала пятнадцать лет. Палым предполагал, что Библия может стоить немалых денег, если правильного человека найти. Но только надо быть очень осторожным, чтобы не попасть на лубянских. Потом, по ассоциации, Палым пустился в путаные богословские рассуждения о природе советской системы. Он очень хвалил ее. Писал: «Она самим своим существованием доказывает неправоту атеистов. Потому что сама собой такая абсурдная, но нет, не просто абсурдная, а сложнейшая, запутанная, глубоко и изощренно противоестественная система с невероятными, не подчиняющимися человеческой логике правилами, ритуалами, табу, конечно же, возникнуть не могла. Это может быть только творение великой силы. Великого падшего гения, создавшего этот мир. Мир, преследующий под видом коммунизма, в возможность которого никто не верит, непостижимые глубинные цели, коих не дано постичь слабому человеческому разуму. Тут явно приложима теорема Геделя. И вообще, как писал один замечательный философ, к изменениям неравновесных систем нужно подходить как к последовательности квазиравновесных состояний».
«Во дает, инвалид! — удивилась Наталья. — Сержант Мыскин быстро бы ему объяснил про непостижимые цели. И про квазиравновесные состояния тоже. Хорошо, что они не общались. Но вообще, в этой идее что-то есть. Только недодумано до конца. Чего-то в рассуждении не хватает… Впрочем, не моего ума это дело».
А в самом конце, на последней странице было написано:
«Когда я увидел тебя впервые, я пережил момент Гангху. Да, да, я вполне уверен в этом. Момент Гангху (или Гангу) — это момент слияния со вселенной. Это происходит, когда человек совершает нечто абсолютно правильное, что-то, что полностью совпадает с направлением и ритмом движения времени, это момент единения с высшей истиной. Момент Гангху не может быть длительным, это действительно моментальное событие и ощущение. Пример: композитор сочинил мелодию (обычно бывает ощущение, что она возникла в нем сама по себе или пришла откуда-то со стороны), и он знает, что она гениальна. Но это может быть все что угодно — от как-то особенно выточенной рабочим детали до каких-то слов, сказанных ребенку. Главное, чтобы человек сам это почувствовал и умел выделить из ряда обыденных событий, приносящих удовлетворение — вроде вкусного обеда и прочей бытовой мелочи.
Я был уверен, что этого мне не дано — куда мне, я же не творец. И даже не высококвалифицированный токарь, и детей у меня нет. У меня вообще никого нет. Откуда же может быть Гангху?
И вдруг я увидел Тебя через окно.
Но вот что я должен, обязан по этому поводу сказать. У Тебя есть Задание. Есть Поручение. Ты не просто так идешь по миру. И не одному мне подаешь знак и даришь Гангху. И даже те, кто органически не способен его испытать, застывают на несколько секунд при виде Тебя, они в этот момент общаются с вечностью. Даже если они не имеют об этом ни малейшего понятия. И от того, что ты к ним прикоснулась, они немного меняются. И мир вокруг них меняется. Становится на миллиграмм, на микрон лучше. Но для Тебя это — жестокий жребий. Берегись! Стою мысленно перед Тобой на коленях и молю: береги, береги, береги себя. Ты — Дар. Неси его миру».
«Ну, это уж точно слишком», — думала Наталья, направляясь в ванную, где было единственное в квартире зеркало.
Наташа задумчиво смотрела на себя некоторое время, изучала, словно впервые видела. И вдруг не выдержала, фыркнула, засмеялась.
«Ну да, наверно… — ягодка опять… и так далее. Ничего себе так… Но — Гангху, понимашь… дар… нет, это уже ни в какие ворота… впрочем, возможно, стоит попытаться написать автопортрет — в нескольких оттенках зеленого… и, возможно, добавить фиолетового по краям, расплывающимися пятнами, но очень нежными, мягкими, трогательными… С намеком на розовое — цвет заката… Спасибо, Палым, мне не приходило такое в голову».
Потом приблизилась вплотную к своему отражению, прошептала ему: «Поняли, сеньорита, кто вы есть?» Опять расхохоталась. И долго не могла успокоиться. Смеялась и повторяла на разные лады: «Гангху, гангху, гангху…»
Прошло шесть месяцев с момента смерти Палыма, и Наташа вступила во все права наследования. Получила небольшую библиотеку, красиво изданную книгу «Наставления епископа Бежицкого», пустую запечатанную коробку с ярлыком «Дневники», содержимым которой владела давно, но не совсем законно. И, наконец, старинную Библию в кожаном переплете, изданную в 1781 году в городе Ревеле, в мощном, хотя и истертом уже, кожаном переплете.
Наташа часто листала Библию, вспоминала Палыма, думала о его отце. И своего отца заодно вспоминала тоже. Но уже совсем почти без горечи. С улыбкой даже. Заодно поинтересовалась историей названия Ревель. Откуда оно взялось и куда потом делось.
