Что-то не понравилось в них Натальиному подсознанию, особенно тревожила эта странная колхозница, одетая не по сезону, вторая половина сентября все-таки. Откуда она такая взялась? Небось с репетиции какого-нибудь фольклорного самодеятельного ансамбля идет. Их в последнее время развелось… Вот в этом, наверно, и дело, уговаривала себя Наталья, отсюда и неприятное беспокойство. Вся страна заполнена самодеятельностью. Сказала себе: все остальное — паранойя! И приказала забыть о тревожных ощущениях.
Ирка, увидев шарж, стала прыгать и вопить от восторга, словно школьница, и это было так трогательно, что Наташа расчувствовалась. «Все же есть какие-то приятные качества в этой парикмахерше, — думала она. — Не только одни шмотки и духи на уме».
Но настроение испортилось, когда она увидела, что из-за стола ей навстречу поднимается хмурый тип — муж одной из давешних подруг, неудавшийся ухажер. Увидев выражение негодования на ее лице, Ирка схватила Наталью за локоть и потащила в кухню. «Извини, конечно, но я не виновата. Этот Сашка случайно подслушал, как я вчера говорила его Таньке, что, может быть, ты на следующий день придешь на объедки, и навязался. Говорит: я только извинюсь перед Натальей за безобразное поведение и сразу уйду. Танька на него сразу надулась, стала кричать: знаю я эти извинения, все вы на эту художницу зенки и пасти разеваете, и слюна течет. И что вы только в ней нашли? Ну, я тут, честно говоря, не выдержала, говорю: да брось ты, Танька, будто не знаешь, что они в ней находят. Зна-ешь, очень даже хорошо знаешь… Танька типа полезла мне тогда глаза выцарапывать. В общем, разругались вусмерть все. Танька своего благоверного за шкирку — и домой. Я думала, за ночь протрезвеют, придут в себя. Танька ему, как полагается, головомойку хорошую устроит, он покается, скажет: пьяный был… Уверена была, он не придет, забоится. Да вряд ли и помнит о своих обещаниях. Так нет же, открываю дверь: стоит. С букетом цветов. Наверняка тебе предназначал, но в последний момент сробел, говорит, это тебе, Ира. Я говорю: с какой стати? У меня день рождения вчера был, а не сегодня. А он говорит: а все равно».
Ирка несла всю эту околесицу, а Наташа морщилась и думала: «Дура, дура, зачем я сюда явилась… но если сейчас прямо уйти, получится уж очень резко. Скажут: какая цаца».
В общем, решилась Наталья рискнуть, посидеть за столом немного. Может, этот Сашка и вправду скоро их покинет.
Но он не уходил. Сидел насупленным на другом конце стола и периодически кидал на Наталью страстные взгляды. А потом стал себе водку наливать фужерами. «Надо срочно делать отсюда ноги», — решила Наталья. А потому быстро засобиралась, извинилась перед хозяйкой, сказала: прости, я совсем забыла, что должна сегодня тетушке еды купить, а то у нее опять криз. Ирка вяло попыталась ее отговорить, шепнула: «Зря, не торопись, сейчас я его выпровожу, и мы еще посидим». Но уже и она, и Михаил ее были слегка навеселе. Трезвой быть среди пьяных — нет ничего тоскливее. В общем, вырвалась. На лестничной клетке что-то ее вдруг побудило остановиться у окна и посмотреть вниз. Отсюда хорошо просматривалась скамейка у соседнего подъезда, которую из окна Иркиной квартиры было не разглядеть. На скамейке сидела рыжеволосая женщина в сером пальто с воротником из искусственного меха. Довольно нелепый наряд, все-таки не зима еще. Видно, ей было жарко, и она расстегнула воротник. И вот отсюда, сверху, было видно, что под пальто надето что-то яркое и экзотическое. Глаз колориста, улавливающий малейшие оттенки цвета, узнал даже по этому фрагменту нечто, виденное недавно мельком — деревенский сарафан. Именно такой был на женщине в платке, которая шла за ней по улице Урицкого.
Наталья выбежала из подъезда, но женщина уже исчезла, нигде не было ее видно. Дурацкое совпадение, успокаивала себя Наташа. Но что-то еще, помимо сарафана под странным пальто, ее беспокоило. Она пошла и уселась на ту же самую скамейку, где еще минуту назад сидела незнакомка. Закрыла глаза. Сделала максимальное усилие, выжимая ответ из подсознания. Лицо рыжей. Лицо женщины в платке. И точно удар в грудь: если отсечь сбивающее с толку обрамление, черты одинаковы. Что они, близнецы, что ли? Тут же возник зрительный ряд. Женщина в халате в универсаме, крашеная блондинка около продмага, деревенщина в сарафане, рыжая в пальто. Сомнений нет: это один и тот же человек, одна и та же женщина. Правда, черты лица несколько крупноваты, резки, так что, учитывая мастерство перевоплощения, даже в половой принадлежности не может быть уверенности. Но нет сомнения в том, что она имеет дело с упорным и изощренным преследователем. Чего он (или все-таки она?) добивается? Сексуальной близости? Или на этот раз это какая-то другая история? В любом случае Наталье было не по себе. Интуиция говорила ей: берегись, берегись, это опасность.
