— Дела сдавать не нужно. Сейчас срочно в Москве дела надо принимать. Потом вернетесь и сдадите. А сейчас замкните сейф, опечатайте своей личной печатью. Ключи и печать имейте с собой.
— Но я хоть домой позвоню, чтобы к обеду не ждали.
— Самолет не ждет. Дадим радиограмму с борта.
— Но у меня нет полярной одежды, я замерзну в самолете.
— Одежда есть. Я привезла с собой унты 47 размера, шлем 63 размера и меховую куртку и брюки размера «самый большой, широкий».
Ничего не сказал ответственный товарищ, но во взгляде читалось: «Смотри, падла, долетим до Москвы, стану я замом наркома НКВД…»
До Москвы — двадцать три часа чистого полетного времени. Еще и посадки для заправки. Обратный путь — без промежуточных ночевок: товарищ Сталин ждет.
Тяжело ответственному товарищу в самолете. Гул, дребезжание, вибрация, изо рта холодный пар валит, инеем по переборкам стелется. Но курьерша из ЦК видно, осознала, что надо хвост поприжать, если с товарищем такого ранга разговариваешь. Там, в Хабаровске, роль у нее — спецкурьер ЦК, а в самолете она — обыкновенная бортпроводница. Явно испугалась и весь путь вела себя, как подобает образцовой стюардессе на правительственном самолете: не угодно ли омаров?
Ближе к Москве подобрел ответственный товарищ. Заместитель наркома НКВД — не фунт изюму. Ему ли на девку обижаться? Его ли это высота? Сейчас замом. А там, глядишь, и… А девку и по другому наказать можно. Жаль, в Новосибирске ночевать не остались. В обыкновенной одежде в девке недостаток мяса проглядывается, а в меха нарядилась — вроде и ничего.
И пилот, Балабанов или Калабанов, как его там, тоже себя правильно ведет. Понимает, барбос, кого везет, приветствовал ответственного товарища, вытянувшись в струнку.
Сели на Ходынке.
Настя ответственному товарищу — «Люгер» в затылок: «Вы арестованы. Не рыпайтесь и не подпрыгивайте. Правую руку осторожно в карман. Не оглядывайтесь. Доставайте ключи от сейфа и печать. Так. Осторожно бросайте на пол. Руки назад. Товарищ Сталин ждет».
Непонятно Насте, зачем надо было толстому в самолете омаров скармливать, зачем перед ним вежливость разыгрывать. Как только попал в «Сталинский маршрут», застегнуть ему белы рученьки и пусть летит в браслетиках. Начнет буйствовать — морду набить, из самолета выбросить. Так нет же, всю дорогу ему прислуживай.
Спросила Холованова: зачем до самой Москвы комедию ломать? Помолчал Холованов, потом выложил:
— Так приказал товарищ Сталин.
Холодно от пола каменного. Сидит Жар-птица в унтах полярных. Ноги в тепле держать надо. На плечах — куртка британская меховая летная. Колени шкурой медвежьей заворачивает. Чтоб не стыли. Темно. Только лампочка над столом ее. Абажур зеленый. Чтоб не слепило. Может, круги зеленые от него, проклятого. Холодно в зале. Одна печка-буржуйка много ли тепла дает? Надо вторую поставить. Тени огромные по стенам, по окнам.
Столько выучила о правительственной связи, что в пору ее начальником управления назначать. И в проблемах качества разобралась, и в проблемах закрытия, и многих других проблемах. Но главная проблема — люди. С людьми не разберешься. Все столы завалены папками, бумагами, схемами. Настя себе задачу ставит разгрузить столы от бумаг. Не получается. Чтобы разобраться с одним интересным человеком, надо из хранилища заказать папки на двадцать или тридцать других людей. Разберешься с одним, а ниточка интересная дальше потянулась. В хранилище есть специальный стол на колесиках. Нагрузят стол папками с личными делами и Насте везут. Только по монастырским коридорам колесики гремят.
Проблема — как перед любым исследователем: горы бумаг и все равно информации не хватает.
И портреты на стены помещаться перестали. Приказала Настя посреди зала стенд установить. На нем — весь руководящий состав Наркомата связи разместила.
Товарищ Берман — выше всех. Товарищ Берман — точка отсчета. И характеристика кратенькая:
