Мы двинулись напрямик, через лес, надеясь, что лесная грунтовая дорога вполне пригодна для движения на легковом автомобиле. Она могла быть разбита в результате бомбежки, если немецкие самолеты настигли в лесу какую-то нашу армейскую автоколонну. Она могла быть заставлена сгоревшей техникой так, что по ней не проехать и не объехать опасное место через лес. Но приходилось рисковать. Бой в районе моста, судя по звукам, шел нешуточный.
Воронки и два сгоревших автомобиля нам все же попались, но их удалось легко объехать, почти не сбавляя скорости. Сосновский вел машину умело и даже с какой-то лихостью. Мне казалось, что эта черта у Михаила неистребима, какое-то еле заметное позерство, игра на публику. Но природная или профессиональная артистичность в нашем деле были нелишними и часто приносили огромную пользу.
Еще минута, и впереди, среди редких деревьев, замаячили голубое небо и столбы далекого дыма. Сейчас закончится лес, и мы увидим мост. И там шел жестокий бой, но пока, кажется, без применения танков и артиллерии. А вот разрывы гранат мы слышали хорошо. Это означало, что обороняющиеся и атакующие сблизились уже на расстояние броска гранаты. А это всего каких-то 30–40 метров.
Сосновский остановил машину, когда до опушки леса оставалось едва ли десять метров. Я одобрительно кивнул – невольно поверишь в способность людей читать мысли. Но если серьезно, то мы просто настолько сработались в группе, что понимали друг друга без слов. Да еще сказывался профессионализм бывших разведчиков. Хотя почему «бывших»? Держа автомат наготове, я опустился на одно колено за крайним деревом. Почти беззвучно в паре метров слева появился Сосновский и тоже замер, глядя вперед.
Мы хорошо видели среди огневых точек и естественных укрытий зеленые фуражки пограничников. Значит, успел капитан Мороз. А вот комендантская рота попала в переплет. Неподалеку от моста горела полуторка, возле нее лежали четыре убитых красноармейца. Но остальные, судя по всему, прорвались сквозь плотный огонь врага к окопчикам и дзоту охраны моста. Немцы явно пытались прорваться к мосту сходу, с наскока, рассчитывая, что небольшая группа бойцов со стрелковым оружием не выдержит атаки. Но красноармейцы выдержали, а тут еще и подкрепление в виде группы пограничников прибыло. В итоге поле перед мостом и дорога были усеяны телами гитлеровцев, на дороге догорали два бронетранспортера. Видимо, подобравшись, кто-то сумел гранатами остановить бронированную технику. Наверняка именно взрывы гранат мы и слышали, проезжая по лесу.
Но немцы не отступали. Перегруппировавшись, они сменили тактику. Теперь уже они не шли в полный рост на окопчик охраны. Поливая позиции красноармейцев огнем двух пулеметов, гитлеровцы двигались перебежками, используя естественные укрытия, дым от горевшей техники. Сейчас они охватывали позиции у моста с двух сторон, но кроме активного огня большой решительности немцы почему-то не проявляли.
– Смотри. – Сосновский толкнул меня локтем и указал влево.
То, что я увидел, заставило похолодеть. От моста не было видно, что на противоположной стороне, под высоким берегом, стояли грузовик и несколько мотоциклов. Я почему-то, несмотря на расстояние, сразу узнал технику, которую совсем недавно видел во дворе госпиталя. И через реку, осторожно гребя маленькими веслами, переплывали три резиновые лодки с бойцами в красноармейской форме. Часть из них осматривала низкий берег на нашей стороне, местами поросший камышом; стоя на одном колене, командир в бинокль смотрел в сторону моста, где кипел бой. Значит, немецкая группа прорвалась к мосту налегке, рассчитывая его легко захватить и уничтожить, а диверсионная группа, работавшая в тылу, должна подстраховать их. Серьезно все предусмотрели! И вот-вот у немцев все получится. Сейчас диверсанты переправятся на этот берег, в тыл обороняющихся, и через мост атакуют их. В кольце ребята продержатся не больше пятнадцати минут. А может, немцы просто будут отвлекать оборону моста, а диверсанты сейчас подберутся с тыла и рванут мост.
И опять мы с Сосновским без слов поняли друг друга. Решение было одно – помешать диверсантам взорвать мост. Мы еще могли успеть это сделать. Был момент, сознаюсь, когда внутренний голос шептал мне: «У тебя другое задание, ты не можешь ввязываться в этот бой и рисковать собой». Но здравый смысл возражал! Если мы сейчас не удержим мост, то немцы еще до вечера бросят сюда большие силы и вдоль реки атакуют наших, отрежут от основных сил и прорвутся в тылы армии. И не будет моста, и командование не сможет перебросить подкрепление, потому что на расстоянии почти пятидесяти километров нет ни одной переправы, ни одного моста, который мог бы выдержать бронетехнику. И в этом случае завтра встреча с бывшим абверовцем все равно не состоится. Здесь будут немцы. И его возьмут! Или он уйдет, будет прятаться. И тогда возможность контакта с ценным немцем будет потеряна, можно сказать, навсегда. Он может погибнуть, мы не сможем пробиться в тыл к гитлеровцам, чтобы попытаться найти его. Провалится из-за этого моста операция.
