Девушка обернулась, но не испугалась. Кажется, она мне поверила и не увидела во мне угрозы, да и в Михаиле тоже. Сосновский подошел и остановился возле могилы. И тогда девушка заплакала. Чувствовалось, что она устала бояться, что отчаялась совсем. Сосновский полез в задний карман своих брюк и вытащил половинку шоколадки.
– На, – протянул он девушке. – Поешь. Шоколад, как лекарство, придает силы и поднимает настроение. Давай с нами вместе выбираться к своим. Ты не против?
Она не была против. Откусывая с жадностью шоколад, девушка рассказала, что ее зовут Зинаида, что она возвращалась из села на ферму и что на них напал немецкий диверсант, но их спасли двое командиров, которые связали врага и увезли. А потом она с дядей Федором отправилась на дальнюю заимку, где жил старик охотник, но тут появились немцы, и им пришлось уезжать. Пытались через лес выбраться, но вот тут и случилось несчастье.
Мне почему-то сразу показалось странным упоминание о двух офицерах, которые появились на ферме. Только двое, без солдат. И я попросил Зину описать их. И она очень живо описала Когана и Буторина.
– Одного зовут Борисом, который с большим носом, да? – улыбнулся я. – А второго Виктором? Того, у которого седые волосы ежиком.
– Да, кажется, так они друг друга называли. Смешные такие. Тот, который Борис, нарядился старухой, чтобы диверсанта схватить! А вы их знаете?
– Знаем, – рассмеялся я. – Да вот только мы с ними встретиться должны были, а попали в тыл к немцам. Теперь они у наших, а мы тут бродим.
Появление Пашкевича Зина приняла спокойно. Он даже показал ей свои скрипки, и девушка окончательно поверила, что мы свои. И даже одобрила, что мы в немецкой форме идем: так проще фашистов обмануть и к своим пробиться. Вздохнув, Зина взяла с телеги узелок, потом вернулась и постояла немного у могилы. Перевязав поплотнее косынку на голове, она решительно заявила, что пойдет с нами к своим. Назад ведь все равно не дойти, немцы кругом, ужас.
Теперь получалось, что еды у нас не было совсем. Последнюю половинку плитки шоколада Сосновский отдал Зине, и в животах у нас откровенно урчало. Звуки боя затихли. Было удивительно не слышать грохота канонады. Она доносилась до нас, но издалека. Наверное, километрах в пятидесяти к северу шли бои, а здесь какое-то затишье. Иногда мне казалось, что мы, пробираясь лесами, давно уже прошли линию фронта и сейчас двигаемся по своей территории, не захваченной немцами. Приходилось эти мысли и глупую надежду периодически отгонять. Рисковать мы не имели права.
Рассвет застал нас на опушке. Впереди затянутое утренним туманом поле с кустами, ложбинками, буграми и корявыми гнутыми деревцами. Мы смотрели на него, думая, стоит ли остановиться или в тумане пройти его, чтобы добраться до другого лесного массива. Если остановиться, то будет потерян еще день. И не факт, что завтра ночью удастся успешно пройти здесь. Я хотел было уже сказать, что мы двинемся как можно скорее через луг, как где-то рядом заурчали на малых оборотах моторы, и через туман двинулись грузовики. Их было несколько, кажется, всего четыре, потом появился бронетранспортер. Мы вчетвером присели на корточки, чтобы не торчать столбами, если кто-то из немцев посмотрит в эту сторону.
Из грузовиков уже прыгали солдаты и разбегались, выстраиваясь в редкую атакующую цепь. Из крайнего грузовика прыгали солдаты и снимали два миномета, ящики с минами. Явно готовилась атака, но вот только на кого, на какие позиции? Неужели наши так близко? Неужели мы дошли? Или это какая-то окруженная часть?
И тут утренний туман прорезала трассерами пулеметная очередь. И тишину утра разорвала ружейная и пулеметная стрельба. С борта бронетранспортера начал бить пулемет. Установив два миномета, немцы открыли огонь. Одна за другой мины взлетали и обрушивались куда-то в туман. И там сквозь белесую пелену стали видны огненные вспышки, и черные клубы дыма, и взлетающая в небо земля.
Я схватил за руку Пашкевича и начал было торопливо объяснять ему, как он должен пробиться с Зиной к нашим, когда мы ввяжемся с Михаилом в этот бой. И что он должен передать пакет особисту, но речь моя была недолгой. Один из немцев, подносчик мин, вдруг увидел нас и закричал, хватаясь за оружие. На его крики повернулся командир, и тут же в нашу сторону полетела автоматная очередь. Все, времени на размышления не было. Случайность сама расставила все приоритеты. Я схватил винтовку, вскинул ее к плечу и выстрелил. Командир рухнул вниз лицом. Минометчики тут же открыли в мою сторону огонь из карабинов, а Сосновский откатился в сторону и пополз к немцам, подбираясь сбоку. У меня сжалось сердце. Эх, Миша, у тебя ведь в пистолете всего два патрона! Но Сосновский полз, и мне не оставалось больше ничего, как отвлекать на себя два минометных расчета.
