Устаканившаяся, наконец, погода радовала частым снегопадом и почти полным отсутствием ветра и дождя, что позволяло нам подолгу гулять на улице, используя под это все имеющееся свободное время. Поначалу я не видел толку в этих прогулках, выходил только за компанию, но очень быстро оценил всю прелесть снежного ковра на земле. В тот день нас было особенно много – человек пятнадцать сразу, лекция выдалась слишком утомительная и сложная, хотелось развеяться. Не помню, кто начал первым, но в Томаса, идущего рядом со мной, врезался снежок, следом за ним послышался веселый смех, и второй комок полетел уже в меня.
Я почти увернулся, набрав голыми руками пригоршню снега, запустил его в издевательски посмеивающегося Стива, попал точно в грудь. Не представляю, что потом произошло, но в течении пяти минут снежная война захватила абсолютно всех. Ребята прятались за деревьями, падали в сугробы, снежки летели во все стороны, и продолжалось это добрых полчаса, пока большинство вояк не устало и не начало замерзать.
Покидая поле боя одним из последних, я невольно улыбался и думал, что такого развлечения в моей жизни не было уже очень давно, наверное, с самого детства.
Подобные забавы продолжались изо дня в день, приносили массу удовольствия и даже дали возможность мне со всеми познакомиться – поскольку я от природы не слишком общительный, до сих пор не знал имен и половины товарищей по несчастью. Изменилось и многое другое, к примеру, наши непрекращающиеся лекции из разряда «духовной практики» переросли в практику вообще.
Сперва мы делали оригами. Складывали из белоснежной бумаги бабочек, журавлей и еще какие-то штуки, они у меня очень плохо получались.
Через несколько занятий после оригами настал черед кулинарии. Большинство из нас настороженно взирало на стол с продуктами – овощи, фрукты, зелень, ничего сложного. Что-то типа салата в случае с овощами, и (неоригинально) фруктового салата в случае с фруктами. Удалось это довольно просто, только Стив чуть не отхватил себе ножом полпальца. Залепил порез пластырем и продолжил, ничего особенного.
До перевального момента нашей жизни в центре – половины всего срока – оставались считанные дни, когда нам объявили, что время лечения сократится, а взамен ему нам предстоит выбрать себе занятие по душе и им же потом заниматься. Сказано все это было настолько официально, что я поначалу не мог понять, чего от нас хотят, Томасу даже пришлось разжевывать это в комнате по второму кругу. Терпению его можно позавидовать, другой бы плюнул, махнул рукой и оставил дожидаться завтрашнего дня.
Все это дело происходило в соседнем крыле центра, куда мы раньше не совались, и напоминало больше всего уличный балаган. Весь первый этаж похож на огромный холл, кое-где с колоннами и арками. Везде неизменные вазоны, яркий свет ламп и много, очень много шума.
- Глянь, это там барабаны? – окликнул меня Томас, который с того памятного, но единственного поцелуя постоянно рядом со мной ошивался, будто ища защиты. – Ну точно они, идем, посмотрим!
Суть всей затеи в том, чтобы каждый из нас попробовал себя в каком-то начинании - музыка, рисование и всякое такое. Выбрав что-то, понравившееся больше всего, нам предстояло заниматься этим несколько часов в день… всего-то. Ничего тяжелого, но я вовсе не был уверен, что подберу себе дело по нраву. Да и зачем? Я могу спокойно читать книги, если родители Томаса их привезут, этого вполне достаточно.
- Хочешь попробовать? – закончив дубасить по барабану, спросил Томас, обращая горящий взор к синтезатору, находящемуся тут же.
- Надо все попробовать, - рядом оказалась миловидная девушка с бейджем, одна из многочисленных работников центра. – Берите палочки, - в моих руках оказались две длинные деревяшки, которые я неуверенно сжал пальцами. – Да не бойтесь вы их так. Ударяйте в барабан, но не слишком сильно.
Это даже не барабан, целая установка – отметил я про себя, стукая по одному из инструментов. Звучит, что. Другой тоже звучит, а самый большой – нет, наверное, по нему чем другим надо ударить. Впрочем, увлекательным я это занятие не нашел. Просто так, может, и интересно, но чтобы играть профессионально, надо слишком много ума.
Перепробовал я действительно очень много всего. Просто ходил следом за Томасом, брынькал на гитаре, тыкал в клавиши синтезатора, мазюкал кистью по бумаге, дрожащими руками пытался вылепить из глины лошадь. Ради прикола попробовал писать стих, но дальше двух строчек с ужасающей рифмой не зашел, мысли из головы в этот момент словно испарились.
- Я вернусь на музыку, ага? – примерно в конце зала, когда мы стояли рядом с декоративной клумбой, усеянной цветами, произнес Томас. Ответа не дождался, умчавшись обратно к барабанам и гитаре, не знаю, что ему именно приглянулось.
