- Хорошо, - последовала небольшая пауза. Бумаг при мужчине не было, как и любых предметов вообще, наручников на меня не надевали, и я почему-то подумал, что при желании мог бы даже напасть на него. Мысль, смешная в своей абсурдности, заставила губы дрогнуть в улыбке – наверняка же за нами наблюдают, и сделать какую-нибудь глупость точно не позволят.
- Продолжим, - вывел меня из размышлений голос инспектора, казалось, даже не шевельнувшегося с начала разговора. – Что являлось конечной целью ваших действий?
- Ну… - я замялся, лихорадочно соображая, что отвечать. Вот же ж – столько времени находился в одиночестве, самое то для обдумывания ситуации, а ответов никаких не заготовил. Пришлось, чтобы не тянуть время, говорить хоть что-то. – Просто я хотел найти там одного человека, это мой знакомый, я знаю, что он был в армии, вот и… - закончить мне не дали, инспектор звучно хлопнул ладонью по столу, заставив вздрогнуть и замолчать.
- Коротко и по сути, молодой человек. Что являлось конечной целью ваших действий?
- Информация…
- О каких людях, объектах, географических областях или процессах?
- Какие процессы… - вновь растерявшись, я поддался страху, скрестив руки на коленях, стараясь как можно сильнее вжаться в стул.
- Отвечайте, пожалуйста.
- Про Альфреда. Альфред Флемминг, - я почти своими глазами видел, как там, за стеклом, кто-то, повинуясь брошенному вскользь взгляду инспектора, кинулся проверять названную мной фамилию.
- Еще кто-нибудь?
- Только про него, - мужчина удовлетворенно кивнул, не представляю, как он отличал, вру я или нет, да и отличал ли вообще.
Дальше разговор пошел уже в ином ключе – я рассказывал, лишь иногда получая уточняющие вопросы. Рассказал, где и при каких обстоятельствах познакомился с Альфредом, все, что знал о нем, тоже пришлось обнародовать, но хуже всего стало, когда вопросы коснулись квартиры, в которой меня взяли, и моего опыта, связанного с подобными операциями. Джея выдавать не хотелось, но он подобную ситуацию предусматривал, потому я многого и не знал: ни фамилии его, ни адреса, возможно, даже имя вымышленное. Описал только внешность, практически не солгав при этом, ведь стоило мне замяться, как инспектор негромким голосом предупредил о том, что для меня будет лучше говорить правду.
Тон его заставил внутренне сжаться.
Время шло, инспектор, выжав из меня все, что можно и нельзя, ушел, я вновь остался один в пустой ярко освещенной комнате. Усталость навалилась с удвоенной силой, о прошедшем количестве времени я понятия не имел – наверное, уже утро. Дерек мог бы волноваться, но о нем я тоже рассказал и не сомневался теперь, что брат поставлен в известность о моих проблемах.
Промаявшись еще немного, я не выдержал, положил руки и голову на стол и закрыл побаливающие от освещения глаза. Под веками тут же замерцали цветные круги, голова закружилась – переутомление, нервы, чертовы лампы на потолке.
- Пройдемте, молодой человек, - один из давешних «людей в черном» вошел в комнату, заставив поднять голову, а после и вовсе встать.
Появившаяся было надежда на то, что меня выпускают, быстро погасла – светлый неширокий коридор, по которому мы проходили, уперся в массивную металлическую дверь, за которой обнаружился еще один коридор с рядом одинаковых узких камер. Ввели меня в крайнюю, ничем от других не отличающуюся – такая же чистая, хорошо вентилируемая, но без особых удобств. Койка, накрытая казенным матрасом, так и тянула к себе, но я помедлил, оборачиваясь к закрывающему дверь мужчине:
- Это надолго? Почему мне не говорят ничего? – неизвестность действительно бесила, ведь никто ни слова не говорил о моей дальнейшей судьбе.
- В течение суток вопрос будет решен, - формальной фразой отделался он. – Если что-нибудь будет нужно – зовите.
- А можно в туалет? – я слегка смутился, но усталость, накопленная за последние сутки, не дала этого как-либо выразить.
Посетив местный санузел и вновь оказавшись в своем новом временном жилище, я улегся на так манившую взор и тело койку и вырубился почти сразу, даже на освещение, которое никто не отключал, стало наплевать.
Не иметь понятия о времени – тяжело и немного даже страшно. Меня разбудили посреди не запомнившегося ничем сна, в камере, как и в коридоре снаружи, свет был все тот же, определить время суток я не мог. Организм подсказывал, что сейчас утро, но оснований доверять ему не было. Еще одно посещение туалета, как и в прошлый раз – под присмотром охранника, легкий перекус гренками с маслом и стаканом воды, и меня вновь доставили в ту самую комнату, которую впору назвать допросной.
Мужчин на этот раз двое, вчерашний инспектор теперь не опирается на стол, а всего лишь стоит у двери. Другой, немного моложе, сидит на принесенном стуле напротив меня. Его лицо, узкое и угловатое, и взгляд холодных, слегка презрительных глаз отталкивает, настораживает, заставляет невольно напрягаться. А от едва слышного, но все же ощутимого шума работающих ламп и их яркого неестественного света начинает болеть голова.
