Коротко, но емко. Прозвище «михайлон» знали только юнкера и офицеры. Сразу понятно, что некий Валентин тоже из офицерской среды. Вот только куда рекомендует? На работу в какую-нибудь артель или подпольную организацию контрреволюционеров? Конечно, своему начальству о давнем знакомстве с убитым и настоящей фамилии Матвей докладывать не будет. Чернов так Чернов. Да, жалко Бориса. Войну прошел и революцию пережил и так нелепо погиб.
– Вскрывать? – спросил санитар.
– Не надо, причина смерти и так понятна. Где похороните?
– Не мы, похоронная городская служба. Конечно, в братской могиле, куда же еще! Если родственники не придут.
– Не придут.
– Баба с возу, кобыле легче.
Жил человек, воевал за страну, причем храбро. Матвей знал, что Борис награжден был. Так проходит жизнь. Хорошим парнем был, верным Отечеству.
Матвей на службу вернулся, доложил все, что узнал.
– Что думаешь о письме?
– Наверное, о работе речь.
– Да? Проверить надо. Бери командировочные и езжай в столицу. Думаю, трех дней хватит.
Дался начальнику Борис! А ехать придется, ибо надо будет отмечаться в столичном ЧК, ставить печать – прибыл, убыл.
Вернувшись домой, налил рюмку водки, выпил, помянув погибшего сокурсника. Воспоминания потянулись. Как ходили на танцы в учительский институт, как однажды в самоволку сбежали на Масленицу. Много было веселых событий. Рюмку за рюмкой пил, а не пьянел. Не любитель «зеленого змия» был, не находил в том удовольствия себя дурманить. Да и поводов не находил в нынешней жизни, но не сегодня.
И выехал в Москву утренним поездом. Давненько он не был в столице, несколько лет. Да и был проездом пару раз всего. После обезлюдевшего Петрограда Москва показалась шумной, на площади перед вокзалом многолюдно, в основном мешочники. Тут же велась бойкая торговля. В ходу были царские бумажные деньги, керенки и совзнаки. Они выпускались Народным комиссариатом финансов с 1919 года до 1924-го. Деньгами не назывались даже официально. Имели хождение в РСФСР, Белоруссии, Украине и Туркестане. Имели номиналы в 1, 2, 3, 15, 30, 60, 100, 500, 1000 и 5000 рублей. Небольшого размера, цветные, они не производили впечатления солидных денег. Отпечатаны на скверной бумаге, не имели водяных знаков или двуглавого орла, как царские деньги. Белогвардейцы, под чьим контролем еще были значительные территории страны, эти совзнаки не признавали, в отличие от царских или керенок. В 1922 году на совзнаках появилась надпись «денежный знак» и герб РСФСР.
Матвей позавтракал куском хлеба с салом, выспросил у горожан, как пройти на Воздвиженку. Перед дверью постоял, подумал. Может, не стоило так сразу идти на адрес, а сначала наведаться в Московскую ЧК? Все же они должны знать ситуацию в городе. А она была непростой. К осени 1920 года на подконтрольных большевикам землях было закрыто 673 монастыря и их земли – 827 540 десятин – перешли к властям. Из Кремля еще в 1918 году изгнали монахов Чудова монастыря и других обителей. Священники затаили обиду, стали проповедовать против власти антихриста. Оставшиеся офицеры, не ушедшие на юг, только в Москве и области создали контрреволюционные организации «Национальный центр», «Добровольческая армия Московского района», «Тактический центр». А еще создавали боевые отряды левые эсеры, анархисты всех течений, меньшевики, которые были недовольны, что большевики заняли все руководящие посты. Кроме того, большевики, до революции и сразу после нее предлагавшие лозунг «Вся власть Советам!», быстро о нем забыли. Советы предполагали власть депутатов, избранных от всех партий и представителей народа. А фактически правили представители одной партии. Причем недовольные партии действовали – создавали склады оружия и динамита, обучали боевиков. Тем более опыт был, все то же самое они делали при царском режиме. Однако большевикам бывшие союзники нужны не были. Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти. Сначала большевики не допустили другие партии к власти, а потом и физически уничтожили либо выслали из страны.
Матвей деталей подковерной борьбы партий не знал, но предполагал. Ему партии были безразличны. При царском режиме армия, полиция, жандармерия были аполитичны. И сейчас он, уже по привычке, к партиям относился недоверчиво. Каждая из них ищет выгоды для себя, и никто для народного блага.
Все же постучал в дверь, которую почти сразу открыли. Хозяин – мужчина немного постарше Матвея, строевая выправка, жесткий взгляд. Матвей сразу решил – бывший офицер и чином не меньше полковника. Он поздоровался.
– Простите, у меня письмо.
Хозяин выглянул за дверь, убедиться, один ли Матвей.
– Зайдите.
Матвей вошел, вытащил из кармана записку, отдал хозяину. Тот прочел, хмыкнул, внимательно посмотрел на Матвея и неожиданно спросил:
– А кто был командиром вашей роты в Михайловском училище?
Ага, проверить решил.
– Капитан Столяров.
– Это брюнет с усами. Насколько я помню?
– Ошибаетесь, господин полковник. У него лицо бритое, к тому еще славянского типа, блондин.
– Верно. А почему решили, что я полковник?
