На машине выехал на станцию. Для начала надо узнать – где, в какой больнице охранник и где тело убитого, в каком морге? Дежурившие ночью сотрудники железной дороги сменились, ничего по делу сказать не могли. Слышали о происшествии, только и всего. Все же удалось узнать, что охранник был доставлен в больницу Веры Слуцкой, бывшей лечебнице Марии Магдалины. Больница была выстроена сто лет назад на деньги царицы. В приемном покое узнал, в какой палате раненый.
– Как его состояние? Я могу с ним поговорить?
– Надо узнать у доктора, вы пройдите в отделение.
Доктор оказался пожилым, предложил сесть, снял пенсне.
– Чем могу?
– К вам ночью поступил Яковлев, охранник с железной дороги. Что с ним, каково состояние?
– Вы из полиции? Простите, никак не привыкну, милиции?
– Да, – солгал Матвей.
Зачем пугать человека грозной ЧК?
– Ранен в бедро, крови потерял много. Оперирован, состояние средней тяжести, жизни не угрожает.
– Я могу с ним поговорить?
– Только не долго, седьмая палата.
– Позвольте еще вопрос. А пулю извлекли?
– Да, совсем запамятовал.
Доктор открыл ящик письменного стола, вытащил пулю, положил на стол. Пуля была от нагана. Матвей поблагодарил, опустил пулю в карман. Пройдя в седьмую палату, замер. В огромной палате четыре десятка коек и все заняты.
– Кто Яковлев? – спросил Матвей.
– Я, – отозвался слабый голос.
Охранник средних лет, бледный после кровопотери. Матвей присел на край кровати.
– Я из милиции. Можете рассказать, как все произошло?
– Чего проще? На станции ночью темно. Вижу – тень мелькнула. Думал – вор, в вагон забраться хочет. А он на тормозную площадку забрался. Я ему: Стой! В это время поезд тронулся. А мужик этот принялся в меня палить. Я из винтовки выстрелил. А дальше не помню. Упал от боли.
– То есть в лицо его не видели?
– Никак нет.
– И попали в него или нет, не знаете?
– Не знаю, но думаю, не промахнулся. В войну с германцами лучшим стрелком полка был.
Матвей записал установочные данные – адрес, фамилию, имя и отчество, год рождения и прочее. Вины охранника нет, действовал по инструкции. Но и убитый на вора не похож. Они грабят вагоны, чего ему на тормозной площадке делать, тем более поезд тронулся. Явно хотел уехать из города. С этой станции грузовые поезда идут на Москву. Денег не было на билет или хотел уехать скрытно? На Московском, бывшем Николаевском, вокзале милицейские патрули, если убитый знал за собой грешок, могли разыскивать и задержать.
Из приемного покоя Матвей обзвонил все морги города. Хоть население уменьшилось, а смертей, в первую очередь насильственных, было много. С пятого звонка повезло. Из морга больницы № 17 «В память 25 октября» ответили, что поступал труп со станции, вскрытие еще не производилось. Матвея интересовали не причины смерти, оно и так понятно – огнестрельное ранение, а личность. Кто таков? Что криминального при себе имел? Револьвер наган, из которого стрелял в охранника. Стало быть, повод был серьезный. Одежду осмотреть надо обязательно. А если и личность установить, совсем хорошо будет. Проехал в морг, тут уж документы предъявил, все же морг – не проходной двор.
В прежние времена, до революции, тела с признаками насильственной смерти обязательно осматривал судебный врач. Ныне они исчезли как класс.
Труп находился в покойницкой вместе с остальными. Трупный запах густой, въедливый. Санитар зажег тусклую лампочку. В покойницкой ужасно холодно. Санитар показал рукой:
– Вот он, со станции.
Матвей подошел и замер. Потому что лицо хорошо знакомое. Три года они спали на соседних койках в Михайловском артиллерийском училище, когда юнкерами были. Это же Борис Шере-дин. Когда-то «михайлоны», как называли юнкеров Михайловского училища, ходили стенка на стенку в увольнении на «павлонов», юнкеров Павловского пехотного училища. Молодость, задор, амбиции, да еще дурь играла. С Борькой приятельствовали, после выпуска он попал на службу в Одессу. Периодически доходили слухи, что он стал командиром батареи, потом и дивизиона, в звании до майора дорос, немного обогнав Матвея. После Октябрьского переворота Матвей о приятеле не слышал. И вот на тебе! Эх, Боря!
На груди, прямо напротив сердца, рана от трехлинейки, одежда в крови. Надо обыскивать. В кармане пиджака оказался паспорт. Фото Бориса, но документ на имя Чернова Николая Сергеевича. Понятно, что поддельный, но бланк настоящий. Прописка петроградская. В карманах приличная сумма денег, расческа, связка ключей, письмо в конверте. На конверте адрес – Воздвиженка, 18, карандашом. Адрес московский, в Петрограде такой улицы нет. А в письме короткое послание.
«Прими моего друга. Даю “михайлону” высочайшую оценку и рекомендацию. Валентин».
