Во времена президента Ельцина ни государство, ни государственные компании не преследовали цель наращивания своего бизнеса за счет поглощений частных компаний. Напротив, основной парадигмой экономической политики в то время была приватизация. Кроме того, хотя именно в ельцинские времена появилась группа крупных российских бизнесменов, получивших наименование «олигархи», никто из них не был связан никакими узами с президентом Ельциным или с руководителями силовых структур.
20 декабря 1999 г. премьер-министр Путин, которому президент Ельцин уже сообщил, что собирается досрочно уйти в отставку, выступая в здании ФСБ, сказал: «Приказ номер один по полному захвату власти выполнен. Группа офицеров ФСБ успешно внедрилась в правительство». Как известно, в каждой шутке есть лишь доля шутки. Поэтому уже через несколько недель, когда Путин стал исполняющим обязанности президента, никого не удивляло, что выходцев из КГБ/ФСБ начали назначать на руководящие должности во многие государственные структуры. В России хорошо известна фраза: «бывших чекистов не бывает». Понимая возможности ФСБ и уже явно будучи готовым использовать их для упрочения своей власти, бывший чекист и бывший руководитель ФСБ Владимир Путин, став президентом России, оставил за собой полный контроль за деятельностью этой самой мощной российской спецслужбы, что ликвидировало какой-либо гражданский контроль.
Весьма символично, что первый эпизод использования ФСБ как инструмента давления на бизнес случился в мае 2000 г., менее чем через неделю после инаугурации президента Путина. Тогда в разных местах Москвы одновременно прошли обыски с участием сотрудников Генпрокуратуры, ФСБ и налоговой полиции в офисах компании «Медиа-Мост» Владимира Гусинского[537]. Однако вплоть до «дела ЮКОСа» такие случаи бывали не очень часто.
Разгром ЮКОСа был осуществлен настолько демонстративно и с таким вопиющим надругательством над законом и правосудием, что российским бизнесменам стало очевидно: в случае атаки со стороны государства надежд на правовую защиту своих интересов в суде больше нет. Разгром ЮКОСа стал показательным уроком для региональных и местных властей, которые поняли, что и они могут использовать такой же сценарий, отбирая понравившиеся им активы. При этом подобные действия стали широко применяться не только в редких случаях национализации, но главным образом в тех ситуациях, когда чиновники действовали в своих интересах или в интересах своих партнеров и друзей. Под удар попадали не только крупные компании, но и мелкий бизнес.
По всей России широкое распространение получило «силовое рейдерство», когда отъем и перераспределение собственности осуществлялось при поддержке судов и правоохранительных органов. Суды лишали акционеров права голосовать на собраниях крупными пакетами акций, что позволяло обладателям миноритарных пакетов формировать подконтрольные им органы управления; регистрирующие органы вносили изменения в реестры и в учредительные документы компаний, фактически передавая собственность новым владельцам. При поддержке силовиков атакующие захватывали здания и офисы и устанавливали контроль над компаниями. Государственный рэкет стал массовым: возбуждение уголовного дела против бизнесменов было ответом силовиков на отказ при вымогательстве взятки или на предложение передать (продать) полностью или частично бизнес, который стал для кого-то привлекательным.
Самым страшным для российских бизнесменов стало массовое применение норм уголовного права при рассмотрении хозяйственных споров. Согласно законодательству хозяйственные споры между компаниями должны были рассматриваться в арбитражных судах. Но с середины 2000-х российские суды стали санкционировать аресты владельцев и менеджеров бизнеса в случае возбуждения уголовных дел, хотя спор, послуживший основанием для возбуждения уголовного дела, рассматривался (или уже был рассмотрен) в это же время в арбитражном суде. Бывший в то время глава кремлевской администрации Сергей Иванов так описывал эти ситуации: «Правоохранительные органы заводят уголовное дело на предпринимателя, в рамках расследования изымают документы, жесткие диски, иные материальные ценности, товары на складе. Как долго правоохранители могут держать их у себя – неизвестно, в законодательстве это вообще не оговаривается, вообще никак не регулируется. Тем временем работа компании, естественно, в таких условиях фактически останавливается, бизнес разрушается или, что греха таить, отнимается»[538].
