Общеславянские и большинство древнерусских, преимущественно корневых, богаты символическими оттенками и до сих пор развивают свои значения на образной основе, т. е. напрямую от концептума. Определенно общеславянские лексемы — все символы, древнерусские — особенно ранние по образованию — образные понятия, т. е. те же символы, но «мягкого» смысла: понятие в образе («понятие через образ», т. е. образное понимание). Все новые образования, преимущественно производного характера, и особенно с конца XVII века суть чистые понятия, представляют собою полное выражение концептума в актуальном его проявлении. Например, концептум «знак» хронологически представлен последовательно именами имя — это символ общеславянского единства диалектов, знамя — это образное понятие древнерусского языка, знак — уже законченное и однозначное понятие, завершившее приближение к концептуму в самом начале XVIII в. Слова старославянского и раннего церковнославянского языка суть символы по определению: часто они замещают греческие концепты, заимствуя их путем калькирования или образного перевода (ментализации). Очень часто это может служить основанием для хронологии. Дата первой фиксации слова, представленная в словарях, во многом относительна; она отражает конечный этап в развитии соответствующего концептума, и факт состоявшейся символизации способен удостоверить относительную древность слова.
Трудность состоит в том, что часто оказывается сложным разграничить осл. и др. рус. в собственном смысле слова, поскольку первоначальные древнерусские тексты еще не выделяются из церковнославянских, а эти через старославянский язык связаны с общеславянским. Слово знамя определенно общеславянское, но в старославянских текстах не представлено (есть только производное знамение), а в разговорной речи имело узкий конкретный смысл; свое развитие семантика слова получила в древнерусском языке. Трудно разграничить и потому, что с точки зрения современного языка, в ретроспективе, и те и другие представляют собою символы, хотя и разной насыщенности; кроме того, «понятие» древнерусский язык растянуто во времени на шесть веков и потому также включает в себя возможные славянизмы. Еще раз необходимо подчеркнуть сугубую относительность представленных дат; многие слова уходят вглубь столетий, на ментальном уровне отражая концептумы, но по случайности не отражены в текстах, особенно на уровне бытовой лексики.
Старославянские определенно связаны с греческими концептами, кальками с которых они являются. Эти слова также могут развивать свои значения на образно-символической основе, пополняя состав отвлеченных понятий в развившемся на его основе церковнославянском языке русского извода. Древнерусские слова уже развивают вторичные образные значения, преимущественно на метонимической основе.
Церковнославянские по образованию вторичны, часто они представляют омертвевшее в своем смысловом развитии понятие (см. формы типа значение, отношение, отречение, отчуждение), вызывающее только новое понятие (значимость, относительность, отреченность, отчужденность и т. д.) — последние примеры выражают высшую степень формализации содержательного признака концепта при полной утрате его денотата (собственного предметного значения). Такие образования — понятийные по существу — появляются, начиная с середины XVIII в. и неуклонно множатся в наше время. Как «чистые понятия», они не имеют устойчивых эпитетов, не развивают символических значений и не могут быть определены как национально специфические. Это предел поиска концепта в словесных формах, который возвращает развитие содержательных форм концепта в суть самого концептума (отвлеченный = отвлеченность). В современных словарях общего типа указывается только признак прилагательного, а имя существительное дается как производное от него (-ость). Это естественное отстранение от понятия в пользу явного концептуального признака.
Тем не менее, спектр из трех составляющих инвариантов в массе слов представлен выразительно и в законченных формах.
Особое место занимают современные образования, которые в литературном языке полностью ориентированы на понятие. В низовых текстах и в разговорной речи сохраняется образно-символический окрас, подпитанный большой долей иронии, основанной не только социальными условиями словооборота, но и путающей сознание многозначностью русских слов.
