Загремела цепочка, и на лестничную клетку выглянула худенькая женщина с неестественно черными волосами.
– Чего колотишься?
– Гости к тебе.
Я улыбнулась:
– Здравствуйте.
– Входите, входите, – засуетилась Антонина, – тапочки обувайте, у вас кто? Мне вообще-то все равно, но если с мужчиной возиться, то на двадцать рублей сутки дороже выйдут, потому что с ними труднее, они сильно капризные.
– Понимаете, я пришла к вам вовсе не потому, что нуждаюсь в сиделке, – осторожно начала я.
– Да? – сразу потускнела Антонина. – А зачем тогда? Вы проходите в залу или, если не побрезгуете, на кухню. Сыро-то на улице, противно, самое время кофе пить. Будете? У меня хороший, такой по телику рекламируют.
– Огромное спасибо, – воскликнула я, – кофе – самое лучшее, что можно сейчас придумать. Только давайте я в магазин сбегаю, конфет куплю или тортик.
Неудобно мне вашим гостеприимством пользоваться.
– Да есть все, – усмехнулась Тоня, – сладкого полно, я его, впрочем, не люблю. Всю жизнь медсестрой служу, а что нам пациенты суют? Ясное дело: шоколад. Нет бы кто колбаски приволок, я на конфеты прямо смотреть не могу. Никуда гонять не надо, мы тут не нищие, вполне способны человека угостить. Вы лучше скажите, зачем пришли.
Я показала ей торбочку.
– Узнаете?
Антонина недоуменно поморщилась.
– Нет, не моя это сумочка, не было такой никогда.
– Правильно, она принадлежит Яне.
Тоня поставила на стол чайник.
– Вот оно что! Вы из милиции.
– Ну… не совсем.
– А откуда?
– Из частной структуры.
– Что?
– Нас нанимают, когда милиция не справилась с работой.
– Понятненько, – уронила Тоня, села на табуретку и уставилась на меня слишком большими для маленького личика глазами, – и чего она наделала?
– Яна?
– Ну не я же! Раз ко мне заявились, следовательно, она чего-то нахимичила.
– Ваша племянница пропала, уехала в Мирск и не вернулась.
– Было такое.
– Вы ее искали?
– Нет.
– Почему же?
– А зачем?
– Ничего себе, – возмутилась я, – девушка исчезает без следа, а тетка даже не волнуется.
Тоня покраснела.
– Она не исчезла, а уехала в Москву, за счастьем. У нас ей не нравилось. Мирск Яна просто ненавидела, Козюлино, правда, когда она ко мне перебралась, большим городом показалось. Ну а потом она в Москву смоталась, на экскурсию, и оттуда другой вернулась.
Яна целыми днями твердила, словно героини известной пьесы Чехова:
– В Москву, в Москву, в Москву.
Тоня пыталась урезонить ее:
– Выбрось глупости из головы. Кому ты там нужна! Где родился, там и пригодился!
Но Яна словно ополоумела и в один прекрасный день, не сказав тетке ни слова, уехала. Часов до десяти вечера Антонина не слишком беспокоилась, думая, что Яна в Мирске, куда тетка отправила ее кое за каким барахлом. Когда же девушка не явилась ночевать, Тоня тоже не стала переживать. Яна частенько оставалась у подруг, могла поехать к какой-нибудь и не предупредить тетку.
На следующий день, в районе обеда, Яна позвонила Антонине и заявила буквально следующее:
– Теперь буду жить в Москве, вещи можешь продать, они мне ни к чему, прощай.
– И вы не стали расспрашивать девушку, не заинтересовались ее судьбой? Кстати, зачем вы послали ее в Мирск за какими-то вещами?
– У соседей внук народился, они копейки считают, а там на чердаке полно детских шмоток лежало, – растерянно ответила Тоня, – продать задешево хотела, и им хорошо, и мне.
– И где сейчас может быть Яна? Здесь ее точно нет? – настойчиво повторила я.
– Что Яна натворила? – тихо спросила Тоня.
Я решила не пугать ее.
– Ничего, просто она знает, где может находиться мужчина по имени Федор. Кстати, не слышали, может, он знакомый Яны еще по Козюлину?
И тут Антонина удивила меня, она вытащила из кармана пачку дорогих сигарет с ментолом, закурила и спокойно сказала:
– Мужчин у нее армия была, всех и не упомнить.
Прохиндейка, а не девица. Первый аборт в четырнадцать лет сделала, ее Липа тогда ко мне, сюда отправила, чтобы в Мирске кто не пронюхал. Может, и отсюда Федор, только я никого из ее приятелей не знала, да и ни к чему мне это.
– Зачем же взяли к себе девочку, если совершенно о ней не заботились? – возмутилась я.
– Как не заботилась? – взвилась Тоня. – Кормила, поила, обувала, одевала. А эта маленькая дрянь всем недовольна была. Один раз приобрела ей куртку, хорошую, на рынке взяла, недорого. Принесла домой и говорю: «Меряй, смотри, какая красивая!» Думаете, она меня целовать и благодарить бросилась? ан нет.
Надулась и заявила: «Не надену, в таких робах все Козюлино ходит. Езжай в Москву, мне мама всегда оттуда вещи привозила. Тебе на меня много присылают, нечего жадничать». Ну я и…
– Погодите, что значит «тебе на меня много присылают»?
Глаза Тони забегали.
– Ну… так просто… я имела в виду, наверное, что на нее пособие получала от государства!
– Не правда!
Антонина покраснела.
– Да с какой стати…
