Слегка растерявшись, Олимпиада замолчала. В голове лихорадочно билась мысль: стоит ли сообщать матери о появлении на свет двух детей?
Внезапно Соня схватила Липу за руку.
– Она здесь! Покажи ребенка, умоляю, хоть разок взгляну!
Из глаз бедной женщины потоком хлынули слезы, Липа дрогнула и принесла девочку.
Когда к вечеру Тоня приехала в Мирск, чтобы забрать второго ребенка, Олимпиада встретила сестру на пороге и сразу увела ее в кухню.
– Тише, – зашипела она, – Соня спит.
– Вот и хорошо, – обрадовалась медсестра, – давай девку, унесу незаметно.
И тут Олимпиада выложила совершенно невероятную новость. Пока Тоня отвозила мальчика. Соня и акушерка договорились, и сейчас Липа заявила сестре:
– Девочка останется у меня.
Тоня разинула рот:
– С ума сошла!
– Вовсе нет. Мне детей господь не послал, стану воспитывать ее, как родную.
– Ты головой стукнулась! – закричала Тоня. – У меня тоже детей нет, и что? Великолепно живу!
– У тебя нет, а у меня будет, – не дрогнула Олимпиада, – Соня обещала деньги присылать, а я девочку на ноги подниму.
Сестры разговаривали всю ночь, и в конце концов Липа убедила Тоню. Через неделю Соню тайно вывезли из Мирска. Олимпиада так и не сказала ей о том, что детей на самом деле было двое, и Соня отправилась домой, считая, что произвела на свет одну лишь Яну. С одной стороны, на душе у нее было черно, с другой – Соня знала: девочка не брошена, она не будет влачить дни в приюте, младенца не удушили, не закопали в лесу. Дочка вырастет в нормальных условиях.
Тоня прервала рассказ и снова схватилась за сигареты. Я, переваривая информацию, смотрела, как медсестра прикуривает от дешевенькой пластмассовой зажигалки.
– Не обманула она, – сказала наконец Антонина, – деньги исправно приходили, раз в полгода.
А еще Липа ездила иногда в Москву и возвращалась с чемоданом вещей для девочки. Всем говорила, будто одна из ее пациенток в столице магазином «Детский мир» заведует и оставляет для своего врача шмотки.
Избаловала она Яну просто донельзя, все ей разрешала! Ну и вырос цветочек! Такая противная, грубая, слова от нее хорошего не услышать. Да еще Олимпиада по глупости правду ей сказала. Дескать, она ей не родная, а мама ее жива, в Москве обитает. Вот Яна постоянно и грызла Липу, требуя: «Скажи, кто она!»
Акушерка не дрогнула, тайны не открыла, унесла ее с собой в могилу. После кончины сестры Тоня связалась с Соней, сообщила ей о смерти Липы и сказала, что Яна теперь живет у нее.
Если совсем честно, то девочка совершенно не нравилась Антонине. Она вообще не слишком любила детей, оттого и не завела своих. Пеленочные младенцы вечно кричат, детсадовцы слишком активны, школьники грубят родителям, и вообще, вырастишь чадушко, выкормишь, дашь образование, и что? Никакой благодарности в старости от отпрысков не дождаться, навесят на тебя внуков, и все сначала. А уж возиться с чужой по крови, избалованной девчонкой Антонине совершенно не хотелось. Но ведь не по-божески оставить ее без помощи, и потом, Соня присылала на Яну очень хорошую сумму.
Из этих соображений Тоня и забрала Яну в Козюлино и очень скоро пожалела о своем решении. Девочка вела себя отвратительно. Поэтому, когда она удрала в Москву, Антонина перекрестилась и постаралась забыть о ней.
– Не знаю я, где она прячется, – добавила Тоня. – Дел с ней никаких иметь не хочу.
В полном разочаровании я поспешила на вокзал, чувствуя легкое головокружение. Прежде чем ехать в Пырловку, следует добраться до Людмилы и вернуть ей десять тысяч долларов.
Но попытка отдать деньги окончилась неудачей.
Оказавшись в шикарном подъезде, я бросила охраннику:
– Позвоните в квартиру к Мирским, меня Людмила ждет.
Секьюрити очень вежливо возразил:
– Не могу выполнить вашу просьбу. Хозяев нет.
– А когда они придут?
– Нам такое не докладывают, – серьезно ответил парень, – лучше созвонитесь с ними сами.
Тут я сообразила, что не взяла у Людмилы номер сотового, и потребовала:
– Скажите номер их телефона.
– Простите, я не имею права разглашать подобную информацию.
– Он у меня есть, но в домашней книжке, а звонить придется из города.
– Нам не разрешают давать сведения о жильцах, – твердо стоял на своем охранник.
На него не подействовали ни просьбы, ни предложенные деньги, ни угроза пожаловаться на него Людмиле.
– Я выполняю инструкцию, – тупо твердил охранник, – у нас здесь строгие правила.
Так и не добившись успеха, я отправилась в Пырловку, по-прежнему прижимая к телу пачку банкнот.
Ждать во дворе, на скамеечке, возвращения хозяйки показалось мне бессмысленным. Вполне вероятно, что Людмила явится домой за полночь, на улице холодно, с неба сыплет дождь, мелкий, но очень противный, а на мне тоненькая футболка. Лучше приеду сюда утром, пораньше, около десяти, небось Алексей еще не вернется из командировки, и мы с Людмилой спокойно поболтаем.
Томочка встретила меня с расстроенным видом.
– Ты небось есть хочешь? – воскликнула она.
– Очень! – призналась я. – Просто до обморока.
– Извини, – пробормотала она, – но я могу предложить лишь бутерброды или творог, горячего нет.
