Я вздохнула. Иногда с Томочкой приключается такая малоприятная штука, как мигрень. Болезнь укладывает мою несчастную подружку в кровать, иногда на два часа, иногда на сутки. Очевидно, сегодня случился приступ, вот Тома и не сумела приготовить обеда. Конечно, я ужасно проголодалась и замерзла. Пока бежала от станции к деревне, представляла себе, как ем суп, горячий, со сметаной, или быстро глотаю исходящую паром картошечку, посыпанную зеленью.
Ее хорошо еще полить растительным, как говорит Кристя, «вонюченьким», то есть нерафинированным, ароматным маслом, посыпать укропчиком, поставить рядом селедочку, украшенную колечками репчатого лука… Но ничего такого сегодня не будет. Главное, ни в коем случае не показать Тамаре своего разочарования, она очень расстраивается и нещадно ругает себя, мучаясь еще и от мигрени.
– Бутерброды? – старательно изображая радость, воскликнула я. – Прекрасно! Просто обожаю их, с «Докторской» колбаской!
– Ее нет, – грустно сообщила Тамара.
– Отлично! Мясо вредно! С сыром еще вкуснее.
– Он закончился.
– Не беда, съем хлеб с маслом! А ты лучше приляг, сон лучшее лекарство при мигрени.
– У меня голова не болит, – вздохнула Тома.
Я хотела было воскликнуть: «Что же случилось?», но не успела, Томочка добавила:
– Газа нет.
– Газа? – несказанно удивилась я.
– Угу.
– Такое разве бывает? – За всю жизнь я могу припомнить лишь один такой случай, и то потому, что нам меняли трубы. Уж что-что, а газ, слава богу, в этой стране есть всегда, он не переставал подаваться ни при каких волнениях и пертурбациях. В стране царил голод, полыхали революции, случались перевороты, телевизор часами показывал «Лебединое озеро», но на кухне всегда весело горели огоньки на плите. – Ты уверена, что газ иссяк?
– Да.
– Это немыслимо!
– Он тут не центральный.
– А какой?
– Из баллонов, – объяснила Тома.
– Но вот же труба, – я стала бестолково тыкать пальцем в железную штуковину, уходящую в стену.
– Труба, – согласилась Томочка, – но это как с водой. И кран висит, и подведено все, только воду следует сначала в бачок залить. Вот и с газом та же история. Можешь посмотреть, во дворе, под окном, железный короб имеется, а в нем баллон. Их нужно время от времени менять.
– Где и как это сделать?
– Завтра к магазину придет машина.
– Ну и хорошо, – обрадовалась я, – а сегодня чаю попьем, чайник-то у нас электрический!
Томочка открыла холодильник, я принялась резать хлеб.
– Никитос, – крикнула Кристя, – иди есть.
Мальчик прибежал на зов.
– Кушать, – заявил он.
– Сейчас, подожди минутку, вот, держи, – сказала я и поставила перед малышом пиалу с творогом, – лопай.
– Неть.
– Варенье положить?
– Неть.
– Сахарком посыпать?
– Неть.
– Сметаной полить?
– Неть.
– Ты не хочешь творога?
– Неть.
Я залпом опрокинула в себя чашку чая. Никита очень категоричный ребенок. Первое слово, которое он выучил, было: «Неть». Не «нет», а именно «неть», с мягким знаком на конце. Конечно, сейчас Никитос очень хорошо разговаривает, на мой взгляд, даже слишком хорошо и громко. Он тараторит целый день, рот у него не закрывается ни на минуту, даже во сне он бормочет какие-то слова.
– Вот ведь что странно, – сказала как-то Томочка, с трудом уложив сына в кровать, – ты ждешь не дождешься, пока ребенок заговорит, учишь его словам, а как только он начинает спокойно изъясняться, с нетерпением ждешь, когда же он замолчит.
Если Никита чем-то недоволен, он на все вопросы коротко отвечает: неть. Неть и все тут. Хоть тресни!
Переубедить малыша невозможно. Упрямство появилось на свет раньше Никитоса.
– Ладно, – сдалась я, – неть так неть. Не ешь творог. Возьми бутерброд.
– Неть.
– С маслом!
– Неть.
– Сверху посыплю сахаром.
– Неть.
– Тогда чего ты хочешь?
– Оладушки.
– Завтра пожарю, – пообещала Томочка, – сейчас ешь, что дают.
– Неть. Оладушки.
Следующие десять минут мы хором пытались уговорить Никитоса сменить гнев на милость. В конце концов ребенок зарыдал:
– Оладушки-и-и.
– Ну придумайте что-нибудь! – возмутилась Кристя. – Совсем малыша расстроили. Разве можно мелкого до слез доводить, и вообще, что, вам трудно ему пару оладий сгоношить? На две минуты дел! Не надо опару ставить! На кефире сделайте!
– Тесто замесить недолго, – согласилась Томочка, – только на чем я их пожарю? Газа-то нет!
– Действительно, – пробормотала Кристина и повернулась к брату:
– Кукис, знаешь, бутерброды намного вкусней.
– Оладушки!
Кристина вздохнула.
– А что, если тесто влить в тостер?
– Глупости, – рассердилась я, – ничего хорошего не выйдет, придется тебе, Никитцын, ложиться спать голодным.
Последняя фраза была сказана явно зря. Малыш сморщился и залился отчаянным плачем. Вообще-то он совсем не капризный, но, видно, перемена погоды повлияла и на него.
– Знаю! – воскликнула Кристя. – Давайте ставьте тесто. Ну чего тормозите, видите, мелкий в истерике колотится.
– Где же ты газ добудешь? – поинтересовалась Томочка.
– А у Альфреда небось есть, сейчас спрошу, – закричала Кристина и понеслась на улицу.
Я схватила Никитоса и стала вытирать его пухлощекое личико посудным полотенцем.
