Значит, вторую половину дня можно уделить мелкой возне вокруг жизни. Иду в город, без труда навожу порядок, к которому привыкла: деление времени на изоляцию, необходимую для работы за письменным столом, на биографии и события, которым я придаю форму подлинного существования или которыми я бессмысленно пытаюсь управлять в своем воображении, а потом на близость с людьми, которые существуют на самом деле. Вот я хожу по улицам, а они в шаге от меня, я могу коснуться их мыслью и плечом — и тогда я уже совершенно иное лицо. Это просто, но, переступив порог, я пересекаю и нужную мне границу иного психологического пейзажа. Вот я иду, ничего не сознавая, ни о чем не помня, вхожу в магазины, стою в очередях, так же как и у них, на лице моем тупость и полное смирение, стоять все равно надо, ничего не поделаешь, я теперь одно общее с ними на почве треволнений, а останется ли что-то там еще в тот момент, когда подойдет моя очередь, и нас толкают друг к другу приступы раздражения или сетования, ничего у меня в голове нет, кроме нескольких ломтиков ветчины, каждый шаг вперед — это небольшой успех, уже недалека желанная цель, назло задним, потому что им-то уж наверняка не хватит; вот и близок полный желудок, благая надежда, ибо воплощена была в яростных стычках, стало быть, сытость через отречение, философия отчуждения. И я стою вместе с ними, смотрю на свежее мясо — и это есть мое высвобождение, мои праздные часы без подлинных эмоций, и я ценю их высоко, а сегодня, да, да, они для меня просто забытье. В едких выхлопах машин, в испарениях людского тепла, в магазинах-коробках я дышу глубоко, чувствую работу легких и сердца и не могу даже в мыслях представить себе, что, кроме сердца, легких и желудка, который как раз выделяет пищеварительный сок, во мне есть что-то еще. И может быть, э т о? Невероятно. Не может такое быть правдой. Среди людей я чувствую себя здоровой, могу смотреть им в глаза, я для них своя, такая же, ничуть не больше их подвержена всяким напастям.
Потом приходит вечер, и я, сразу же по возвращении, обращаюсь к себе. Это постепенный прилив, маленькие волны ожидания большой волны постукивают меня в затылок, так что я больше не слушаю этого, нельзя мне этого слушать: я знаю, что сейчас надо как-то иначе. Надо услышать чей-то голос, поделиться тем, что растет внутри меня, разделить это с кем-то, но я одна, с собой говорить вслух не буду, надо следить за своими защитными действиями. Снимаю трубку, выбор мой падает на Ванду, ее я наверняка застану дома в этот осенний вечер, в эту пору одиноких людей.