Никакая побудка мне не была нужна, хотя я заранее настроила несколько механизмов, как будто могла бы проспать этот вторник. Поставила будильник, заказала в бюро услуг разбудить меня по телефону, полная перестраховка, одного не учла, что приборчик во мне самой, еще одно бодрствующее устройство, ни на минуту не замедлит оборотов, так что не стоило и ждать этих сигналов, этого часа и запланированных дел. Я встала с постели, бодрая и готовая ко всему, до того, как забрезжил осенний рассвет. Подобное время, необычное для меня, всегда связано с событиями, выходящими за рамки обычного. Так встают к поезду, чтобы явиться к людям в качестве литературного экспоната, так прибывают к самолету, чтобы спустя два часа очутиться на другом конце Европы, так встают, пролежав всю ночь с открытыми глазами, выработав тактику сражения за то, что вдруг стало важным. Ради обычного дня рано не встают. Мы торопимся, глупо так торопимся к чему-то неведомому, навстречу радости или страданию.
Но сегодня я просто не могла больше лежать. Где-то еще далеко впереди ждали меня сигналы побудки, день я начала не спеша, хотя всю ночь спешила. Все утренние дела ладились, телефон и будильник зазвонили, когда я уже завтракала, а такси в еще тихих сумерках улицы было сколько угодно — на выбор. Поэтому у института на Хоцимской я очутилась за сорок минут до назначенной консультации. И только тут пришла растерянность, но вызвана она была чисто техническим вопросом: что теперь делать? Прогуливаться? Из конца в конец тротуара? Пройти до ближайшего парка? Я была спокойна, нервы приглушены, за мною были часы подготовки, и от тех чувств, которые дробили сон, как тонкую пластиночку, осталось очень немного. Но полагаться на это рискованно. Я могу идти и идти по тротуару, забрести туда, где осень во всей красе, могу так идти и зайти слишком далеко — и никогда сюда не вернуться. Могу вот так идти навстречу каким-то сомнениям, и на это уйдет уйма времени — вот тебе и осложнение, ведь вовсе не ясно, что я за полчаса справлюсь сама с собой. И совсем не исключено, что из-за зеленой стены парка не нападет на меня предательски безропотная апатия и я сдамся без всякой борьбы, примирившись с нею навсегда. Навсегда, до конца, то есть на какой срок? Что я сейчас могу об этом сказать? Это был красный свет, глаза мои были полны багрянца, когда я стояла вот так, у входа. А день уже занялся, вокруг уйма народу, каждый идет, куда ему надо, даже в тот вон подъезд рядом входили, конечно же, сотрудники. Может быть, своим привычным путем, а может быть, есть среди них и такие, как я, за приговором — хорошим или дурным?
Я поднялась на третий этаж, приемная маленькая и очень скромная, клетушка, перед приоткрытой дверью я подумала: и здесь должна сидеть такая знаменитость! Взгляд девушки из-за стола, а на мне нет белого халата, наверное, надо его иметь, но я не хочу быть такой, как они, ведь я же постороннее лицо — быстро проскочила мимо гардероба — и, может быть, посторонним и останусь.
Но выхода нет, пришлось объяснить, зачем я сюда пришла и кто мне нужен. Не успела она мне ответить, как из-за двери послышался строгий голос:
— Сейчас я занят. Вы пришли на полчаса раньше. Прошу подождать.
Я не люблю, когда со мной разговаривают таким тоном. Порой слишком высокую цепу платишь, чтобы избавить себя от этого. Но здесь я решила быть послушной, человек за дверью не должен знать, с каким усилием я начала сегодня день, ведь я же сама виновата. И я небрежно произнесла с этакой легкой рассеянностью:
— Так уж получилось. Извините.