После этой беседы Мал изменился. Ближайшим вечером он долго не мог заснуть, терзаемый мыслями. Конунг ему уже обрисовал масштабы мира. Описал некогда грандиозное величие Древнего Рима, по сравнению с которым они были жалкими песчинками. Про те улицы… те храмы… те стены… те дома… те – старые, возведенные многие столетия назад. Причем приукрасив все. Сам Мал однажды ходил в Константинополь по юности. По дурости. Чуть не погиб. Но впечатлений от города набрался. И сумел осознать ту доносимую конунгом идею о том, что Константинополь в эти годы – лишь жалкая тень того, старого Рима периода расцвета. И она его впечатлила. Сегодня впечатлила…
Кузнецу было очень не по себе. Он раньше слушал рассказы Ярослава, и ему казалось все это таким далеким… таким сказочным… таким ненастоящим. Простыми байками. А теперь, внезапно, Мал осознал себя в самой гуще удивительных событий. Хуже того – их творцом. Понятно, что все это давно погасшее величие пытался пробудить Ярослав, но именно в эту ночь кузнецу показалось, что если конунг – голова, то он – руки этого великого дела. Он лежал, не в силах заснуть, и грезил. В его голове вихрями вились мысли сопричастности с чем-то грандиозным, практически божественным. Ведь это его топорами рубили бревна на крепость, его лопатами копали ров для нее же, его пресс-форма формировала кирпичи, его кольчугами вооружали дружинников… А что будет дальше? А что будет потом? У Мала аж дух захватывало.
Наверное, так же себя чувствовали шахматисты в Нью-Васюках, растревоженные словами Остапа Бендера. За одним исключением. Ярослав не врал в главном. Может быть, чуть-чуть приукрашивал, но не врал. Впрочем, людям это было и неважно… в такую ложь многие бы поверили…
863 год, 2 февраля, Саркел
– Где Исайя? – удивленно выгнув бровь, спросил каган Захария, увидев вошедшего его сына – Соломона.
– Погиб.
– А брат твой, Абрам?
– Тоже погиб.
– Мир их праху, – вознеся глаза к потолку юрты[46], прошептал каган. – Как же так получилось?
– Советники врали тебе, о великий, – тихо прошептал Соломон.
Один из присутствующих здесь воинов дернулся, схватившись за клинок, но остановился, увидев жест кагана и его сверкнувшие глаза. Видимо, это обвинение касалось его напрямую, так или иначе.
– И в чем же они мне врали? – вкрадчиво поинтересовался каган.
– Я был в Гнезде семь зим назад. И скажу – оно совсем другое. Его теперь защищает крепость. Не такая могущественная, как твоя, о великий, но очень внушительная. Ее окружает большой ров с водой. За ним вал. И уже на нем деревянная стена с башнями. Причем ворота выложены камнем.
– Исайя и Абрам погибли, штурмуя эту крепость?
– О нет, – покачал головой Соломон. – Мы бы не решились. Она слишком велика для нашего отряда. Мы хотели налететь да постращать жителей. Немного порубить зевак и отойти. Дабы страху на них нагнать. Но не успели.
– Отчего же?
– Нас заметили, и навстречу вышел отряд защитников.
– Эти лесные ополченцы? – с презрением спросил тот самый воин, что дернулся в самом начале.
– Все кары небесные на твой поганый язык, Адам! – процедил ответчик.
– ЧТО?!
– Если бы ты не врал, видит небо, Исайя и Абрам были бы живы.
– В чем же он врал? – поинтересовался Захария, вид которого оказался донельзя мрачный.
– Ополчение собраться даже не успело. Нас заметили. Забил набат. И люди бросились в крепость. Очень быстро и слаженно. Так что изрубить их бы не удалось. Мы просто не успевали отрезать им путь. Но дальше из крепости вышла дружина их вождя. И эта дружина – беда.
– Лапотная?
– Ты, Адам, бывал у арабов, – процедил Соломон, глядя на своего собеседника с презрением. – Ты видел их пехоту. Скажи, может ли она крутиться вслед за всадниками, удерживая правильный строй и с умом прикрываясь щитами?
– Зачем ты спрашиваешь? Сам же знаешь, что это невозможно.
– Спроси любого из тех воинов, что выжили, и они тебе скажут – такова дружина вождя Гнезда. А еще лучше езжай туда и прими свою судьбу, дабы ответить за ложь, что ты нам здесь рассказывал.
– Они так хороши? – нахмурившись, уточнил каган.
– Мы не могли к ним подойди. Они не только крепко держали строй и легко, быстро перестраивались, но и метали в нас дротики со стрелами. Сами же ловко укрывались за щитами. И не со стен бились, а в поле вышли. Вы понимаете? Он вышли против конницы в поле и попытались нас отогнать от Гнезда. Прогонять. И у них получилось. Абрам погиб на месте. Дротик поразил его в грудь. Исайя же скончался от раны в дороге, его стрела ранила в ногу.
Каган остро взглянул на Адама. Немного подумал. После чего велел своему сыну выйти к прибывшим с Соломоном воинам и выяснить у них, верны ли сказанные слова. А пока он ходил, все пили кумыс в мрачной тишине.
– Что они сказали? – спросил каган сына, когда тот вернулся.
– Адам врет.
– Они готовы поклясться?
– Да, они готовы поклясться. И если надо выходить в поле, дабы перед лицом Неба доказать свою правоту. Даже если им всем там придется сложить голову.
– Я все объясню! – воскликнул Адам.
