— Что это за мечи такие дурацкие? — спросил Надир одного из своих конников-индусов, с любопытством разглядывая три десятка воинов, которые собрались в круг и выписывали замысловатые кольца своим необычным оружием.
Кханда! Меч рыцарей-раджпутов, который не менялся тысячелетиями. У него был тупой конец, и им нельзя колоть, только рубить. Рукоять его прикрыта широкой гардой, закрывавшей кисть, а на ее конце торчал длинный, острый шип.
— Это же кханда, их священное оружие, — пояснил всадник. — И управляются они им на удивление ловко. Даже ты удивишься, эмир.
— Чего они хотят? — прищурился Надир, вслушиваясь в непривычные крики этих воинов. Те круги и восьмерки, что те выписывали своими мечами, явно имели какой-то смысл.
— Умереть с честью, — пояснил индус. — Именно к смерти они и готовятся. Они вызывают храбрецов на свой последний бой.
— Скажи, что я дарую им жизнь, если они примут ислам, — сказал эмир мусульман. — Я богато награжу их. Пусть служат мне.
— Даже говорить этого не стану, — пожал плечами всадник. — Они никогда не сдаются. Это же раджпуты. Для них плен — бесчестье, а смерть в бою — смысл жизни.
— Уважаю! Они прямо как мусульмане, — восхитился Надир и крикнул своим воинам. — Чего вы на них смотрите! Убейте же их! И не вздумайте биться один на один! Кто устроит поединок, лишится доли в добыче! Храбрость надо проявлять в бою, а не после него! Забросайте их копьями!
И он пошел в свой шатер, тут же потеряв интерес к этим людям. Если они хотят умереть, так пусть умирают. А у него много других забот, ведь до столицы Синда было рукой подать.
Днем позже уважаемые люди, знать и богатейшие купцы славного города Арор, согнулись в рабском поклоне. Надир смотрел на десятки спин, обтянутых переливчатыми шелками, на роскошные тюрбаны, сколотые драгоценными брошами, и на выкрашенные в разные цвета бороды. Он чувствовал, как бьются в страхе сердца этих людей. Столица Синда лежала у его ног. Он видел перед собой ее стены и башни, резные шпили ее нечестивых храмов и перепуганных людей, толпящихся на ее стенах. Горожане с ужасом смотрели на войско, что обложило город. Ведь все окрестные князьки прибежали в лагерь победителя и привели свои отряды. Они воспылали к эмиру мусульман внезапной, но от этого не менее сильной любовью. И они докажут ему свою верность, устроив резню в беззащитном городе.
Тут все понимали, что в случае осады шансов у Арора нет. Купцы и вельможи были готовы открыть ворота города в обмен на гарантии того, что их не тронут. Они хотели жить, и они хотели договориться. А потому в лагерь победителей везли телеги с зерном и гнали животных. Армия хочет есть. Она всегда хочет есть, даже когда не воюет. Такова горькая правда жизни.
— Условия как для всех, — сказал Надир, сполна насладившись униженным молчанием знати Синда. — Два динара за мужчину, динар за женщину и две драхмы за ребенка. Богатые платят за бедняков. И тогда я не трону город.
Уважаемые люди скривились, но условия приняли. У них ведь и выбора не оставалось. А про этого человека они наслышаны. Он свиреп, словно тигр, пристрастившийся к человеческому мясу, но его слово тверже его меча. Налоги в его землях умеренны, а за взятки он рубит головы без лишних разговоров. Его суд быстр и справедлив, а потому купцы с юга демонстрируют робкое воодушевление. Воины получили богатую добычу и тратят ее налево и направо. У торговцев и так все идет неплохо, так еще им сказали, что открывается прямой путь на запад. Пока товар идет по морю, но совсем скоро он пойдет и по суше тоже. Империя Сасанидов трещит по швам. Это становилось понятно всем, кто умел думать. А для любого купца осознание данного факта означало только одно: с этим человеком надо договариваться. А то, что его вера отличается от их собственной… Ну, что же… Бывает!
Договоренность была достигнута, и городские ворота со скрипом отворились, пропуская внутрь нового повелителя этих земель. Толпы людей со страхом в глазах махали руками и ветками, робко приветствуя человека, о котором слышали лишь страшные сказки. Они лопотали на своем северном наречии, суетливо, словно обезьяны, тыча пальцами в сторону нового повелителя. Голубые глаза и светлая борода незнакомы здесь, и они удивили народ не на шутку. Ведь здешние жители из нижних каст были черны, словно головешка. Лишь брахманы и кшатрии, потомки завоевателей, отличались более светлой кожей. Их нипочем не перепутать с дравидами, истинными хозяевами этой земли.
Огромный дворец царей Синда пугал Надира и своими размерами, и тонкостью резьбы, что украшала каждую колонну и каждый камень в стене. Ему, выросшему в кочевье, было не слишком уютно здесь. Он страшился этого места, где любое сказанное слово разносилось множеством отголосков эха, теряясь между пузатых колонн. Каменные своды давили на его непривычную голову своей тяжестью, приводя Надира в полное смятение.
— Я привыкну, — шептал он себе под нос. — Ведь это теперь все мое! Я привыкну!
