А еще здесь жили сотни бездельников, замотанных в разноцветные тряпки. Смысл их жизни заключался в служении царю, как это делали многие поколения их предков. И теперь все они пали ниц, а он кожей чувствовал их надежду и страх. Он слышал, как трепещут их трусливые сердца. Слуги надеялись сохранить свою необременительную и сытую жизнь. И они до колик боялись ее потерять. Ведь они родились в этом дворце, и они и делать-то ничего больше не умели, лишь пресмыкаться и угождать. Надир читал в глазах слуг то выражение, что обычно бывает у голодной собаки, когда она надеется выпросить объедки, но еще не готова драться за них. Так смотрели на него и эти люди, способные на любое унижение и на любую подлость, чтобы удостоиться его мимолетного взгляда. Они дико боялись, что их выгонят из дворца и заставят работать в поле, под палящим солнцем. Они боялись, что их ноги станут черны от грязи, а руки огрубеют от мотыг и серпов. Их страх был настолько явным, что Надир поморщился от отвращения и сделал короткий жест рукой. Слуги, привыкшие к безропотному повиновению, потекли из зала разноцветной рекой, непрерывно кланяясь и не смея повернуться спиной к своему повелителю.
— Ну вот, я и получил то, о чем даже мечтать не смел, — сказал вдруг Надир сам себе. — А ведь совсем недавно пределом моих желаний была собственная лодка, домик на крошечном островке и страхолюдная дочка ловца жемчуга Якуба. А теперь я настоящий царь… Вот ведь как оно бывает!
Надир еще немного посидел на троне повелителей Синда и послал за тестем. Тот пересчитывал казну покойного царя. И, судя по тому, что его не было уже очень и очень долго, тех ценностей оказалось немало.
— Мы взяли хорошую добычу, дорогой зять, — Азиз ибн Райхан просто светился от счастья. — Тут золота и камней на двадцать миллионов драхм. И это я еще не считал шелк, железо и специи.
— А где царица Суханади? — вспомнил вдруг Надир. — Дай хоть взгляну на нее. Мне сказали, что она очень красива и умна.
— Не беспокойся об этой ведьме, мой дорогой зять, — успокоил его тесть. — Я уже обо всем позаботился. Мои парни сразу же её утопили. Я побоялся, что она заколдует тебя, и ты на ней женишься. А таких расходов наша казна просто не вынесет. Это ненасытное бабье нас окончательно разорит! Кстати, драгоценности покойной царицы я отложил для твоей любимой жены Алии. Да там и немного совсем. Пара сундуков всего. Ты же не против?
— Против, — набычился Надир. — Я старшему брату должен столько, что никаких сундуков не хватит. Бабские цацки поедут в Братиславу! Иначе моя жена Алия погибнет, придавленная весом своих украшений. А такая утрата просто разобьет мое сердце! Ты же знаешь, почтенный Азиз, как я люблю твою дочь!
Январь 641 года. Братислава.
Маленькая, словно птенчик, светловолосая девчушка смотрела на Берислава с любопытством и плохо скрываемым опасением. Девчушке на вид было лет десять, и именно ей суждено стать его женой. Их свадебный договор озвучен прилюдно, выкуп уплачен до последнего рубля, а саму будущую княжну с превеликим облегчением отправили в Братиславу, чтобы привыкала к новой семье. С рук сбыли за хорошего человека, и слава богу. Как начнет ронять женскую кровь, то бишь через пару лет, то муж в постель ее возьмет. Лишних церемоний для этого не требовалось. Такие вот были у германцев обычаи, весьма святыми отцами порицаемые. Церковное венчание в это время было делом незнакомым. Даже благословение не всегда удосуживались получать, без него пока обходились.
— Это Ирмалинда, твоя будущая жена, — сказал Самослав сыну, который ни малейшей радости от этой встречи не испытывал. — Она дочь короля Тюрингии Радульфа. Да ты это и сам знаешь.
— Привет, Ирма, — с кислым лицом буркнул Берислав и повернулся к отцу. — Я пойду? Меня ненадолго из Сотни отпустили. Я сказал, что к мастеру Немилу в пыточную иду. Ему как раз новый материал подвезли.
Самослав взмахнул рукой, и няньки увели девочку, которая неумело присела в поклоне. Ей еще многому предстояло научиться.
— Материал? — поднял брови князь. — Ты теперь живых людей материалом называешь? Однако!
— Им все равно либо в шахту идти, либо на плаху, — глянул на отца исподлобья Берислав. — Непонятно еще, что хуже. А многие и вовсе допроса не выносят. Где я еще анатомию изучу?
— Понятно, — с непроницаемым лицом ответил Самослав. — А с девочкой будь поласковей. Это приказ. Король Радульф наши границы от франков защищает. Не забывай об этом.
— Я исполню свой долг, отец, — с непроницаемым лицом ответил Берислав. — Моя сестра исполнила, и я исполню.
— Вот и хорошо, что ты осознаешь, что значит бремя власти, — на лице князя заходили злые желваки. — Или ты считаешь, что можно править людьми и жить так, как тебе хочется?
— А разве ты живешь не так? — огрызнулся Берислав. — Бремя власти совсем не давит на тебя, отец. И жен ты выбрал себе сам.
— Ты хочешь начать жизнь с рабского ошейника? — хмуро посмотрел на сына Самослав. — Как я? Я заслужил право жить так, как хочу. А ты еще нет. Заруби себе это на носу.
