— Я уже все продумал, — уверил его Коста и протянул исписанный сверху донизу лист папируса. — Мне нужно вот это.
— Поддельная купчая на дом в Севилье… Бочонок настойки, которую благословил владыка Григорий… Коровий колокольчик… Двести фунтов тухлого мяса… Глухонемой кузнец…
Разъяренный Вацлав поднял на Косту глаза и прошипел.
— Ты это пьяный писал, майор? Ты с этим дерьмом собрался украсть у патриарха тридцать тысяч фунтов золота?
— С этим! — радостно кивнул Коста. Высокое начальство начало читать с конца, и еще не дошло до главного. Нужно было просто перевернуть лист.
— А настойка тебе зачем? — на лице Вацлава было написано неописуемое удивление.
— Вторую звезду обмывать буду, — пояснил Коста. — Я уже скоро год, как в майорах хожу. Подполковника за это дело надеюсь получить.
— Я понял, ты все-таки спятил! — убежденно сказал Вацлав, но лист перевернул. По мере чтения с его лица выражение недоумения ушло, словно и не бывало его. Оно уступило место деловитой заинтересованности. Контуры будущей операции становились все более отчетливы. Нужно спешить, пока лед еще крепок. Аварские всадники из его свиты донесут весть в Белград за несколько дней. А там работает телеграф. Они должны успеть…
Начало февраля 641 года. Новгород.
Новгород притих, превратившись в обычный купеческий город. Большая власть и большие деньги ушли отсюда, и теперь зимой он спал в ожидании тепла, когда потянутся на торг купеческие караваны со всех концов мира.
Старый дворец теперь казался Самославу крошечным подобием его настоящего дома. Но ему нравилось тут. Нравилось смотреть с башни цитадели на стрелку рек, где тремя потоками нес свои разноцветные воды Дунай. Нравились здешние люди, лишенные столичного пафоса. В Братиславе, распухшей от денег нобилей, ему даже порой не хотелось находиться. Жлобы! Так называли в его прошлой жизни таких людей. Жадные до одури, неумеренные во всем, невежественные и суеверные люди окружали его, и он ничего не мог с этим поделать. Такова эта эпоха. Они, рожденные в нищете, оказались ненасытны, и очень быстро забыли, в каком ничтожестве пребывали когда-то. Они изо всех сил подчеркивали свою значимость, закатывая богатые пиры, надевая высоченные шапки из соболя и увешиваясь золотом. Даже лучшие из них были такими. Даже такие умные люди, как Лют, Любава и Збыслав. Лишь единицы выбивались из этого ряда — Григорий, Мария, да еще пара умников из Университета. Они оказались выше низменной суеты, и именно за это Самослав их ценил.
Новгородцы смогли удивить его. Три десятка богатых семей, кормившихся с Большого торга, вымостили главную улицу. Правда, они на ней сами и жили, но тем не менее… Что-то начало меняться в головах у людей, работавших на стыке разных культур. И изменения эти случились здесь быстрее, чем в Братиславе, жившей под неусыпным княжеским оком. И вот теперь эти тридцать человек собрались в большом зале, где раньше заседала боярская Дума, и с упрямой настороженностью смотрели на него. Князь давно не был в Новгороде, больше года. Все недосуг было, и эти люди выглядели обиженными.
— Государь!
Купец Бодо, зять покойного Приска, прокашлялся, чтобы начать свою речь. Он давно перебрался сюда, поближе к большим потокам товаров. Да и деньги его семьи лежали в Солеграде, так что выбор не был сложным.
— Государь! — сказал он. — Мы просим вас вместо головы, назначенного из Братиславы, дать нам право избирать его из числа горожан. Так, как было при старых императорах, когда состоятельные граждане сами решали, как им чинить стены, и какой построить акведук. Мы лучше знаем, что нужно нашему городу, чем какой-то чужак. Позвольте нам организовать курию, как было раньше в Галлии. Мы сами соберем налоги, и сами украсим наш город. Вы построили его, и мы его любим. Тут наши дома, тут будут жить наши дети и внуки. Никто лучше нас самих не справится с этой работой. И у нас не будет умысла красть деньги на подрядах, ведь это наши собственные деньги, ваша светлость. Нас тут тридцать человек, мы просто не сможем договориться. А люди мы торговые. Нас не обманешь, показав расходы, которых не было.
— Ты на что-то намекаешь, Бодо? — внимательно посмотрел на него князь. — Или, может быть, на кого-то?
— Нет-нет, что вы, ваша светлость, — стушевался купец. — Ни в коем случае! Просто мы хотим сделать как лучше…
— Как лучше… — Самослав глубоко задумался.
