Пока Иван Спиридонович с Варей мылись, в доме был накрыт стол, посередине его на чистой скатерти стояла заткнутая белой тряпочкой бутылка самогонки, в тарелках — вареные яйца, картошка, огурцы. За столом Митя, сияя озорными глазами, все время бросал взгляд на Варю. Иван Спиридонович понял, что он одобряет его выбор. У Вари было хорошее чистое лицо, тонкие брови и добрый, сразу располагающий к себе взгляд.
С этого и началась их совместная жизнь в Рудногорске. Митя вскоре переселился на таежную заимку, где завел большую пасеку. А Иван Спиридонович с Варей остались в доме, который раньше принадлежал родителям братьев. Осенью Иван Спиридонович пошел работать в школу учителем истории, Варя — медсестрой в городскую больницу. Большую жизнь они прожили вместе. Большую и хорошую. И если бы не последние годы, ставшие настоящим адом, можно было бы умирать со спокойной душой. Последние годы и убили Варю.
Обо всем этом думал Иван Спиридонович, одиноко сидя за кухонным столом и время от времени бросая взгляд через окно на улицу. Надо было собираться и идти в больницу, а он не мог подняться, словно лишился последних сил. Боялся увидеть мертвую Варю. Потому и смотрел в окно, ожидая подмоги. Улица в этот сырой сумеречный день казалась чужой и пустынной. За последний час по ней пробежал только соседский мальчишка Санька Кузьмин. Он был в черных шортах с белыми лампасами и застиранной, неопределенного цвета футболке. Родители у Саньки пили, и он рос сам по себе. Иногда не только неделями не переодевался в чистое, но и куска хлеба не имел. В такие дни его кормила Варя.
Иван Спиридонович отвернулся от окна и тяжело вздохнул. И в это время услышал, как в сенях кто-то шаркнул, затем в дверь постучали. Ответить он не успел. На пороге появился Николай Михеевич Долгопятов, его давний приятель с соседней улицы. Долгопятов был грузным человеком с круглыми плечами и переваливающимся через ремень животом. Может быть, именно поэтому он поражал своей подвижностью. Он не шагал, а подпрыгивал, словно мячик. Иван Спиридонович никогда не мог угнаться за ним. Закрыв за собой дверь, Долгопятов переступил с ноги на ногу и, опустив голову, глухо произнес:
— Прими мои соболезнования, — подошел к Ивану Спиридоновичу, стиснул его за плечи мягкими сильными ладонями и добавил: — Крепись, Иван. Теперь уж ничего не поделаешь, а жить еще надо...
Иван Спиридонович не удивился тому, что Долгопятов так быстро узнал о смерти Вари. Рудногорск — городок маленький, любая новость здесь распространяется тут же. Не сейчас, так через час она становится достоянием всех.
Долгопятов сел за стол напротив Ивана Спиридоновича, поднял на него глаза. Несколько мгновений молчал, потом спросил, отведя взгляд в сторону:
— Когда хоронить-то будешь?
Иван Спиридонович даже вздрогнул от неожиданного вопроса. О похоронах он не думал. Сама мысль об этом пряталась где-то в подсознании, словно специально до времени не хотела бередить больную душу. Он еще не до конца осознал, что Вари больше нет и в дом она никогда не вернется. Острая боль резанула сердце, он не знал, что ответить.
Зазвонил телефон.
— Я возьму, — сказал Долгопятов, поднимаясь из-за стола. Прошел в комнату, снял телефонную трубку и тут же вернулся на кухню, сказал: — Из школы звонили. Сейчас придут к тебе.
Минут через десять в дом вошли Михаил Кондратьевич Хомутов и Леночка Былинкина. Хомутов был суховатым, рассудительным человеком, как и подобает учителю физики. Серебристые виски и редкие сединки в бровях делали серьезным его, казавшееся еще молодым, лицо. Иван Спиридонович был уже давно на пенсии, а Хомутову предстояло до нее служить еще два года.
Леночка Былинкина преподавала биологию. В школу она пришла три года назад, сразу после института. И очень жалела об этом.
— Представляете, если бы я получила диплом не тогда, а сейчас, — мечтательно говорила Леночка. — В нем бы значился не какой-то занюханный институт, а педагогический университет.
Однажды она произнесла это при Иване Спиридоновиче, на что он заметил:
— От перемены названий знаний в твоей голове все равно бы не прибавилось.
Он никак не мог понять, почему вдруг все институты враз переименовали в университеты. Количество профессоров там не увеличилось, академиков среди преподавателей как не было, так и нет. Но Леночка не отреагировала на его замечание. Все пожилые люди казались ей ретроградами, а Иван Спиридонович даже среди них выглядел реликтом.
Сейчас у Леночки были испуганные глаза, стоя рядом с Хомутовым, она все время переступала с ноги на ногу.
— Проходите в комнату. Чего остановились у порога? — сказал Иван Спиридонович, поднимаясь из-за стола.
Он усадил их на диван, сам вместе с Долгопятовым сел за стол.
