– Тот гнусный голос, что шептал мне в ухо, был прав. Не приносит никому удачи воровское золото… Два покойничка, свежие. Пол взломан, там, надо думать, ещё вчера находился сундук, как раз в его размер тайник. Дом пуст, если не считать одной занятной вещицы. Полагаю, оставили её по недосмотру. Или просто не знали, что это такое, а тот, кто давал указания, сюда не вернулся… Что за вещь, я не понимаю, но ты, возможно, разберёшься.
Михр приподнял свёрток в руке, но ткань не стал снимать при всех. Попросил слободского мастера помочь приглядеть за домом, выделить людей, пока охрана добирается от дворца. Дал иные указания. Огляделся. Закат угас, кругом темень. Куда теперь идти?
Юта тоскливо представил себе порт, где стоит родная галера. Вокруг вода плещется, тёмная и прохладная. Нырни, взбей пену брызг – и уходи себе в глубину, чтобы ощущать ночь, течения. Мутность донного ила, избыточную пресность воды залива. Потом можно двинуться прочь от берега, поискать косяк рыб…
– Нам бы теперь добраться до Омута Слёз, – досадливо вздохнул Михр, выводя князя из приятных размышлений. – Но искать и нанимать лодку среди ночи, здесь, вряд ли разумно. Дроф небось уже спит в дворцовых покоях, устал ждать нас.
Юта пошевелил бровными отростками в некотором смущении. Покосился на ар-клари. Тот заинтересованно двинул бровью, присел на деревянные перильца набережной.
– Если я пущу тебя на спину, это не сделает нас родней, – строго уточнил Юта. – Договорились? Просто приятельское одолжение. И ты подержишь Ютти. Он тонул в детстве, не любит быть среди воды, когда я быстро плыву. Ещё ты будешь показывать мне, куда поворачивать в ветвлениях каналов. Но если ты кому-то скажешь, что дергал князя Юту за усы…
– Только Ларне, – прищурился ар-клари.
Выр булькнул смехом и не стал возражать. Уточнил, куда намерен теперь плыть Михр. Оказалось – к старосте нищих, с недавних пор узаконенных в городе и образовавших два поселения: рядом с гостевой слободой и возле самого берега, по соседству с рыбаками. Но старосту там искать бесполезно, он передает дела новому человеку и уже переехал за кольцо стен, в уютный дом с большим садом. Тихое предместье, приличные соседи, замечательный вид с холма на берег Омута Слёз… Михр уселся выру на спину, похвалил удобство такого способа передвижения. Панцирь у Юты широкий, чуть шершавый, надёжный. Сам он велик, когда погрузился в воду, ар-клари не замочил даже сапог. Прихватил оба уса с должной вежливостью, погладил тихо поскуливающего Ютти. Стал править выром, щурясь и всматриваясь в тёмные каналы и чёрные, словно из тросна вырезанные, узоры домов на канве из пепельно-зеленоватого ночного неба.
С воды всё казалось иным, малознакомым и чуть-чуть сказочным… Но в направлении Михр не путался, выбирал точно. Повороты заранее указывал. У перегораживающих каналы цепей и решеток стояли охранники, ар-клари они узнавали в лицо – если рядом светил факел – или по голосу. Пропускали, желали доброй ночи. Город, переживший убийство выра, казался спокойным и мирным. Хотя и Михр, и Юта знали обманчивость этого покоя.
До Омута Слёз добрались к полуночи, тонкий молодой месяц склонился низко, чиркнул острым краем серпика по воде, и серебро вывалилась в прореху из тёмного мешка. Засыпало дорожку бликами-монетками. Михр усмехнулся: полный день он разыскивает убийцу и думает о воровстве, теперь уже и месяц, светило ночи, под подозрением. Где нагреб столько серебра и куда его тащил? Кого по следу пустить?
Дважды Михр бывал в особняке Жафа ар-Нашра, когда там гостил Ларна. Оба раза слушал сказки паренька по имени Ким. Тот бы ответил. Улыбнулся бы, лукаво щуря карие глаза – и повёл слушателей по дорожке из серебра… Хороши его сказки. Две слышал ар-клари, и обе памятны, и радость от них копится в душе. Хочется чего-то странного. Вроде бы вполне понятным ненадолго становится, почему Ларна ради дружбы с Кимом, его сестрой и Мальком бросил всё прочее, такое незыблемое и главное: достаток, власть, славу… Правда, потом наваждение уходит. Вспоминается простое, жизненное. В покоях ар-клари во дворце сидит и ждет жена. Толковая была девка, Михр в Горниве присмотрел её: собой хороша, покладиста, глядела на него, глаз не отводя. Деток родила славных, здоровых да умных, дом ведёт усердно. И теперь с ней неплохо, не шумная, не подурнела… Терпит беспокойство столичной жизни и то, что нельзя выйти из дворца: пока что в городе для семьи ар-клари нет надежной защиты, новый закон ещё слишком слаб, а враги его – крепки. Сидит она теперь, баба деревенская, не для дворца придуманная Пряхой, шьёт мужу рубашку, хотя в городе можно всё купить, деньги-то есть. Но если бы не шила, странное дело, так и домой бы, пожалуй, не тянуло… Ким, припомнившийся снова, словно встал перед глазами – легкий, гибкий, как травинка. Глаза смеются. Как он сказал, довершив сказку про подвиги старого вояки? «Женам надо дарить подарки, чтобы свою душу их радостью согревать». Нелепо!
