— Ты не умрешь, — дрогнувшим голосом прошептал Вида, сжимая его широкую ладонь. — Боги помогут.
Он оставил Уйля одного, зная, что тот сделал уже все, что было ему должно. И выходя из его шатра, пропахшего бедой, он вытирал слезы.
Ширалам ждал его у входа, но Вида лишь отмахнулся — ему не хотелось вести беседы и отвечать на вопросы. Он просидел в шатре всю ночь и задремал лишь под самое утро, но сон его был недолог и тревожен, а Уйль, словно на самом деле, тянул к нему свои слабые тонкие руки.
— Спаси меня, Вида! — просил он, стоя на коленях и с замотанным кровавым платком лицом. — Спаси меня!
Вида встал с первым лучом солнца. Он ждал вестей от Ракадара и молил богов, чтобы они оказались добрыми. Покидая вчера больных оградителей, он надеялся, что эту ночь они протянут, а там уж — новый день и новая помощь от богов.
Он быстро оделся и запил водой черствый сухарь. Больше еды не было даже для хардмара.
Ракадар уже был возле его шатра и, сидя на земле, рисовал палочкой узоры. Услышав, как хардмар выходит, он тут же подскочил и виновато сгорбил плечи. Лицо его, как и у всех, кто пробыл в рабстве хоть день, было вялым и будто бы неживым.
— Сколько? — лишь спросил Вида, уже зная ответ.
— Двое, — ответил Ракадар, опуская глаза, — те вчерашние и кончились. Их сейчас для похорон-то прибирают. С Уйля рубаху сняли, заместо нее обрядили его в ту, что попроще.
Вида вспомнил, как провожали в последний путь знатных воинов из Низинного Края — в лучших одеждах, при лучшем оружии. А здесь же оградители снимали с мертвых последнее, ибо знали, что тем оно уже не нужно, а вот живым пригодится. Да и намного ли они переживут умерших?
— Когда хоронить будут? — спросил он.
— Сразу и хотят.
Странная, удушающая грусть накатила на него. Сколько еще людей должно умереть, чтобы он решился? ЕГО людей! Сколько еще будут корчиться в муках перед смертью, посылая проклятия всем округ, сколько будут гибнуть от голода и болезней?
Почему же он медлит, видя их смерть? Почему не торопится их спасти?
— Много ли тех, кто не дотянут до конца луны? — повернулся он к Ракадару спиной.
Его друг замялся.
— Ни правду сказать, ни солгать, — честно признался он. — Многие-то не говорят, что больны, а внутри-то уже гниют, а кто-то вроде и помирать собрался, а там глядишь — и отгонит смерть от себя. Но коли всех посчитать, то с десятка два наберется.
Еще двадцать могил! — с ужасом подумал Вида. И словно в насмешку вспомнились ему пиры у Перста Низинного Края. Каких только блюд там ни было! Все самое лучшее и вкусное. Ни вино, ни еда не переводились, а уж какие в его конюшнях содержались лошади! И какое оружие хранилось в оружейной. Перст прочел его письмо, запивая лучшим нордарским вином жирный кусок баранины, в то время как оградители, которые проливали кровь за его мир и спокойствие, десятками мерли от голода.
Вида испытал не просто злость, а ненависть к чужой сытости. Никогда и никому он не завидовал, ибо по рождению не был ничем обделен, но сейчас, сроднившись с оградителями, он понял, что испытывает бедняк, глядя на богача.
Ракадар по въевшейся в него койсойской привычке стоял, опустив плечи и понурив голову. И острая жалость пронзила Виду словно кинжалом, когда он понял, что и его друг лишь на волос отодвинулся от смерти. Ракадар, который простил его и стал ему больше чем братом, умрет, как и Уйль, трясясь от озноба и корчась от голода.
И Вида решился.
— Собери всех! — приказал он и быстрым шагом направился в самое сердце становища, где обычно собирались все оградители.
Он чуял, что ступил на тот путь, с которого уже не придется ему свернуть, и сомнения его рассеялись.
Дойдя до лобного места, куда начал сгонять оградителей Ракадар, он влез на пустую бочку и обвел взглядом свой стан.
— Слушайте все! — грянул он, не дожидаясь, пока все соберутся. — Слушайте меня! Я, Вида из Низинного Края, говорю вам!
Он остановился и перевел дух. Еще можно было повернуть назад. Можно было остаться Видой Мелесгардовым. Если он о чем-то сожалел, то только в тот миг мог все вернуть.
Никогда!
— Слушайте все мой приказ! — крикнул Вида. Сердце его колотилось, словно пойманная в сети рыба, но он знал, что правда стоит за ним. — Оставить границу!
Ракадар прокричал его приказ остальным.
— Оставить границу! — повторил Вида.
Лица оградителей, жадно внимавших каждому его слову, были в многодневной пыли и копоти, которую не смыть простой водой. Жалкие, нищие люди, не имеющие никого в целом свете, кроме него, Виды.
— За то, чего у нас нет! — закричал Вида, что было мочи и голос его разнесся по равнине. — За то, что никто не отнимет у нас! Уходим! Уходим прочь! Мы оставляем границы!
