Насыщенный столькими происшествиями день подходил к концу, когда мы с Селиным свернули с шоссе на аллею, ведущую в Грюнберг. Было немногим больше шести часов, и, хотя солнце еще ярко освещало зеленые вершины, легкие тени уже начинали густеть в глубоких провалах долин. Наш вездеход медленно въехал на шуршащую гальку и остановился. Отсюда начиналась тропинка, идущая напрямик в парк Грюнберга. Я спрыгнул на землю и пошел по тропинке. Мне все-таки хотелось увидеть своими глазами место происшествия с Герхардтом. Стена лип осталась позади, несколько десятков шагов — и справа обрыв. Внизу — крутая песчаная стена с пучками укреплявших ее кустов. Вот наконец место происшествия — на полметра тропинка исчезает и на ее месте — глубокий провал. Я остановился и нагнулся ниже. Внизу валялись куски дерна, покрытые осыпавшимся от падения тела песком.
Я вернулся к машине. Во дворе имения нас встретил Шмидт. Чувствовалось, что он ожидал нашего приезда: всегда спокойное его лицо на этот раз было растерянным.
— Герр обер-лейтенант, — сказал он, подойдя ко мне и неловко теребя по своему обыкновению фартук, — это правда, что с Герхардтом случилось несчастье?
— Откуда вы об этом знаете? — спросил я, остановившись на ступеньках.
— Жена только что вернулась из Мариендорфа, и там об этом только и говорят. Лиззи так переживает.
— К сожалению, это так, Шмидт. Он оступился и упал с обрыва. Будем надеяться, что все обойдется благополучно, хотя его состояние и внушает опасения.
— Я мог бы его навестить?
— Боюсь, что в ближайшее время это невозможно: он все еще без сознания.
— Как? — испуганно прошептал Шмидт. — Неужели ему так плохо?
— Дней через пять-шесть, может быть, вам и удастся увидеть его. А пока потерпите.
Шмидт сокрушенно покачал головой и, бормоча что-то под нос, двинулся по направлению к флигельку.
Вечером я, как обычно, закрыл наглухо шторы на окнах и зажег настольный свет. Теперь можно было не сомневаться, что взятый мною у Штейнбоков «Фауст» и обнаруженные здесь на полках книги принадлежали когда-то одному и тому же владельцу. Больше того, «Фауст» оказался откровеннее других книг — черный четырехугольник на его обложке заштрихован был менее плотно, и под стеклом лупы можно было кое-что разглядеть. Первая буква оказалась латинским «P». Надпись состояла из трех слов, причем самым коротким было второе. К сожалению, другие заглавные буквы я разобрать не смог. Год издания книги был 1930.
Но пока я отложил все это в сторону. Завтрашнее утро могло принести много нового, и все сегодняшние мои труды, вполне возможно, окажутся напрасными…
Еще не было шести, когда я вышел из имения навстречу машине майора. Шмидты, по-видимому, еще спали. Кругом была тишина. Свежее ясное утро развеяло последние остатки сна. Ждать у шоссе пришлось недолго. Майор был в машине один. Он передал мне управление. В ясном прохладном воздухе невысокие горы, теснившие нас со всех сторон, казались чистыми, словно омытые дождем. Косые лучи солнца били нам в спину, и дорога, убегающая вперед в розоватых от зари стволах сосен, была отчетливо видна до самого горизонта. Через четверть часа горы расступились, и перед нами предстала равнина, покрытая кое-где лесом.
— Сбавьте немного ход, — сказал майор, внимательно всматривавшийся вперед, — как бы нам не проскочить мимо.
Я переключил газ, и мы поехали тише.
— Интересно, что из себя представляет этот тип? — спросил я, все так же не отрывая глаз от дороги.
— По всей вероятности, это один из тех мародеров, которые появляются обычно на поле битвы после того, как она уже закончена. Посмотрите, вон там, в конце дороги, не тот ли дом, который нам нужен? Возьмите правее, не то нас заметят раньше времени.
— А вот и сама машина! — я крепче впился в руль. — Смотрите влево, у леска.
Нас отбросило к спинке сиденья, ветер, обдувавший стекло, сразу стал тугим и плотным: я дал полный газ.
Темно-синяя, спортивного типа машина стояла километрах в трех впереди, у самого края дороги. Около машины стоял человек. Он тоже заметил нас, взялся за дверцу машины, но потом остановился, не зная, вероятно, как поступить дальше.
Кусты, растущие вдоль дороги, превратились в сплошные зеленые ленты, прыгающая стрелка спидометра приближалась к цифре 90. Незнакомец оценил скорость, с которой мы шли, и понял, что включить мотор и сделать разворот у него не хватит времени. Тогда он быстро открыл капот и сделал вид, что копается в моторе. У машины я резко затормозил. Капот захлопнулся, и мы увидели смуглое лицо с тонкими усиками над верхней губой и зачесанными назад черными с синеватым отливом волосами.
— Здравствуйте, — притронулся к козырьку рукой майор. — Мотор отказал?
— Здравствуйте, — ответил незнакомец тоже по-немецки, но с таким мягким произношением, что я сейчас же определил его латинское происхождение. — Думал, что испортился, оказалось — ничего страшного.
— Майор Воронцов, — представился майор. — С кем имею честь говорить?
— Карлос Мурильо, корреспондент южноамериканской прессы. — Он вытер тряпкой руки и швырнул ее под колеса машины. — Извините, мне нужно ехать.
