Усевшись в предложенное ему кресло, Мюллер стремительно изложил свою просьбу. Он понимает, какие теперь обстоятельства, что людям сейчас не до кондитерских, но он бы хотел, чтобы в комендатуре не забыли о том, что он был здесь по этому вопросу первым. Он поднял вверх короткий пухлый палец: «Моей фирме, герр обер-лейтенант, сорок лет. Голубь, держащий в клюве крендель, — вот ее эмблема. Ни одна свадьба, именины, ни одно торжество не обходились без наших тортов. Даже сам господин Ранк, возвращаясь на короткое время в свое имение, не забывал заказывать у нас торт. У него любимый — с имбирем и корицей. Вы увидите, когда он вернется, его вкусы нисколько не изменятся». Маленькие глазки Мюллера излучали такой восторг, словно вернулись добрые времена процветания его заведения. Но самое смешное было в том, что он говорил все таким тоном, будто расположение Ранка к его изделиям могло служить для нас самой лучшей рекомендацией. Это убеждение было написано на его лице настолько ясно, что я невольно усомнился в умственных способностях собеседника. Видимо, почтенный кондитер особой остротой мысли не отличался.
— И вы уверены, что он вернется? — спросил я, не зная, чему больше удивляться — наивности или глупости кондитера.
— Почему же нет, герр обер-лейтенант? — простодушно воскликнул Мюллер. — У него такое прекрасное имение. И потом, война уже кончилась…
— Вы так говорите, словно слышали об этом от него самого.
Мюллер замотал головой.
— О нет, герр обер-лейтенант, он мне ничего об этом не говорил. И я тоже не сказал ему ни слова. Я только приподнял шляпу, а он кивнул мне головой.
— И даже не сообщил вам, когда закажет очередной торт? — с серьезным видом спросил я.
Мюллер развел руками:
— Нет, он ничего не сказал, — сокрушенно вздохнул он, и я понял, что мое любое замечание этот маленький человечек понимает буквально. — Но я уверен, господин Ранк и теперь останется моим верным клиентом.
— Когда же вы в последний раз видели Ранка? — спросил я, с любопытством разглядывая его лицо, излучавшее такое добродушие, словно война и все, что с ней связано, прошло мимо него, не оставив на нем никакого следа.
— Это было на прошлой неделе по ту сторону Эльбы, в Рематгене. Вы знаете, они там долго останутся без кондитерской: в единственное заведение фрау Лихвиц угодила американская бомба. Правда, торты Лихвиц никогда никому не нравились. Это не то, что мои. Вы увидите, герр обер-лейтенант, что я не хвастаю, первый свой торт я непременно пришлю вам.
Болтовня Мюллера теперь проходила мимо ушей. Он видел Ранка! Живого и здорового, неделю назад. Можно ли в это поверить? Стараясь сохранить спокойствие, я внимательно смотрел на продолжавшего непомерно расхваливать свои несуществующие изделия Мюллера.
— И вы уверены, что встретили именно Ранка?
Мюллер склонил голову набок и заморгал глазами, словно не совсем понял мой вопрос.
— Господина Ранка? Боже мой, ну конечно, — обиженным голосом наконец произнес он. — Такому клиенту я всегда доставлял заказы лично. Правда, с того времени прошло немало лет. Господин Ранк немного постарел, но это был он. Я даже могу сказать, с кем он шел. Высокий такой человек, с черной родинкой на переносице.
— Ну хорошо, господин Мюллер, — я встал, — мы не забудем, что вы явились к нам первым с предложением. Когда придет время, мы вспомним о вас. Оставьте на всякий случай свой адрес.
Мюллер соскользнул на пол и раскланялся со всей грацией, на которую был способен.
— О, благодарю вас, благодарю. Шиллерштрассе, 10. Это вам укажет каждый. Дом кондитера Мюллера. На фасаде голубь, держащий в клюве крендель.
Продолжая кланяться и благодарить, он выкатился за дверь. Хорошо, что после его ухода в приемной уже не осталось посетителей. Навряд ли я мог сейчас разобраться в какой-либо очередной, даже самой пустяковой просьбе.
Если Мюллер говорил правду, а лгать ему, по моему мнению, не было никакого смысла, значит, показания Бергмана были лживы. Хотя бы уже в той части, где дело касалось смерти Ранка. По-видимому, подслушав разговор с Мурильо, Бергман решил обокрасть Ранка. Но тогда почему же Ранк столько времени не делал попыток вернуть картины? Может быть, Мюллер все-таки ошибался. И кто такой, собственно, этот кондитер? Можно ли было ему в какой-то степени верить?
Я снял телефонную трубку и попросил, чтобы меня соединили с Гофманом. Он был в этот момент у себя. Да, помощник бургомистра знал Мюллера. Нет, с нацистами кондитер никогда не был связан и к политике относился совершенно равнодушно. Рецепты пирожков, тортов и пирожных — вот единственное, что его интересовало. Но за годы войны могло произойти многое.
