Глядя на Франсиса, он продолжал:
— Я пришел за вами, господин Коплан. Ваша миссия здесь закончена, и нам нужно побеседовать. Возьмите документы Кельберга и магнитофонную пленку.
Повернувшись к остальным, он добавил:
— Вы меня не знаете, вы меня никогда не видели, понятно? Тот из вас, кто нарушит тайну, поплатится за это жизнью. Хора мне это пообещал… Мне не следовало приходить сюда, но у меня не было выбора. Идемте, господин Коплан. Моя машина в двух шагах отсюда.
Выходя из комнаты, он сказал вполголоса:
— Мужайтесь! И да здравствует свободная Румыния!
Проехав молча две или три минуты, Алмаз, не поворачивая головы в сторону Коплана, прошептал:
— Я — полковник контрразведки Юрий Васильев. Вы меня не знаете, но я вас знаю. Я видел вас в Вене, в июне, на секретном совещании, где вы представляли Францию, а я прикрывал генерала Бориса Валенко.
— Теперь мне становится понятнее, — ответил Коплан.
— Вы поняли теперь, почему я обратился к австрийским посредникам?
— Все объясняется.
— Все-таки я очень сомневался, что вы примете приглашение. Мне и сейчас еще не совсем понятно, почему, вы согласились. Вы очень рисковали.
— Мне за это платят. Дело в том, что я передал ваше предложение моему шефу и приехал сюда по его приказанию.
— Зачем?
— Как зачем? Попытаться освободить Кельберга.
— И это все?
— Все. Втайне я надеялся встретиться с таинственным Алмазом. Скажу вам откровенно, что нас интриговали как сама его личность, так и его побудительные мотивы.
— Но у вас не было в этом никакой уверенности.
— Нет, только надежда. Но человек моего типа никогда не упускает возможность заводить интересные знакомства. Это тоже часть моей профессии. Если судить по вашим отношениям с моими австрийскими друзьями, то вы придерживаетесь тех же принципов.
— Да, конечно. Вы удивлены, что сотрудник контрразведки участвует в подпольных операциях организации румынских патриотов?
— Не очень, — промолвил Франсис, улыбнувшись. — Я видел и более поразительные вещи, можете мне поверить. Однако меня интересует ваша позиция.
— А как вы себе ее представляете?
— Не имею понятия, хотя можно предположить одно из двух: либо вы проникли в румынскую организацию, чтобы контролировать ее, либо вы против коммунизма.
— Нет, вы не угадали. Я коммунист на сто процентов, сын и брат коммунистов. Мой отец — чиновник аппарата, а брат работает в КГБ… Чего уж больше?
— Простите, куда мы едем?
— В спокойное место, где мы сможем поболтать. Убийство генерала Покарева вызвало у нас страшную суматоху, и мне придется всю ночь вести переговоры с румынскими властями. На рассвете я улетаю в Москву. Однако я выкроил полчаса, чтобы поговорить с вами, даже идя на риск показаться в доме Ланда. Но кто не рискует…
Машина остановилась на очень темной улице. Васильев выключил мотор и фары.
— Итак, я сказал вам, что я — убежденный коммунист. И я не одобряю политику современных хозяев Кремля. Я и мои единомышленники считаем, что наши руководители — вредоносные ископаемые, которые должны исчезнуть и уступить место более молодой команде. Правительство поражено склерозом. Оно думает только об идеологической борьбе, партийной дисциплине и о борьбе с империализмом. В действительности у них одна забота — удержаться у власти. Мы отметили пятидесятую годовщину революции, и наступило время радикальных преобразований. Наша опека над союзниками бессмысленна и обречена на провал.
То, что происходит в Польше, Чехословакии и Румынии, неизбежно коснется других стран. Вы согласны со мной?
— Совершенно согласен.
— Коммунистическая диктатура изжила себя. И мы, молодое поколение, хотим обновленного, свободного коммунизма… Если составить каталог ошибок старого руководства, он был бы удручающ! Вы прослушали запись допроса Кельберга?
— Да.
— Обратили внимание, что единственная цель моих шефов — составление обвинительного акта против Германии?
— Да, разумеется.
— Не смехотворно ли это? Огромная мировая держава слепо преследует политическую цель двадцатипятилетней давности. Какой-то бред! В то время как мы должны жить сегодняшними политическими реалиями.
— То есть? — спросил Франсис.
— СССР должен единолично управлять миром. Авторитет двух стран, СССР — США, устанавливается для решения проблем международного мира и прогресса человечества. Мы не можем медлить с установлением этого авторитета со всей твердостью, пока Азия не низвергла в хаос центр тяжести нашего цивилизованного мира.
— Китай? — поинтересовался Коплан.
— Нет, — категорично возразил Васильев. — Китай не опасен даже с атомной бомбой. Китай — это нечто вялое, мягкое, инертное. Настоящая опасность таится в Японии.
— Некоторые так считают, — подтвердил Франсис.
— Взрывная сила Азии — это Япония. Японцы постепенно возвращаются к своей старой идее Великого Возрождения. Я не обвиняю их и даже не порицаю, более того, я считаю, что они сами не осознают своей силы. Но факт налицо: Япония стоит во главе Азии, являясь эквивалентом Германии в Европе. И Запад должен защищаться, если он не хочет попасть в ранг слаборазвитых стран.
Васильев взглянул на часы:
— Вы наверняка хотите узнать, куда я веду?
