— Итак, объясните мне, каким образом этот… хм… Джонсон… сумел выбраться из академии? — с вызовом прошипел Дюбуа, — Он что, просто встал и вышел вон? А где же ваша хваленая охрана? Где предпринятые меры безопасности? Что, черт побери, за вакханалия у вас творится?
Тон советника заставил Бляхера поежиться, несмотря на то, что тепловоды работали на всю. Устинов не экономил на отоплении, также, кстати, как и на свете. Фонари освещали кабинет полностью, не оставляя ни единого темного уголка.
— Не все так просто, Филипп, — прокряхтел профессор, — Я даже не буду упоминать, что финансирование проекта явно недостаточно…
— Не надо! — Жан не постеснялся вставить реплику.
— …не буду говорить, что на охрану и прочую обслугу денег просто нет. Это всем и так ясно. Вопрос несколько глубже, чем кажется на первый взгляд.
— Ну так просветите нас, будьте добры!
Бляхер сморщился, про себя проклиная чертового политикана. Ни в чем не разбирается, ничего не соображает, зато лезет в каждую щель со своим очень важным мнением!
— Дело в том, что м-м-м… процедура ротации разработана и реализована весьма специфическим образом. Она, в числе прочего, подразумевает вполне определенное воздействие на ментальный слой реципиента.
— Да-да, это понятно! Они должны как можно быстрее забыть родной мир. Но как это связано с тем, что произошло?
Профессор тяжело вздохнул. Сохранять спокойствие становилось все трудней, так и хотелось приструнить зарвавшегося выскочку. На этот раз повезло — выручил хозяин кабинета.
— Эдуард, вы ведь эксперт, — ледяной тон Устинова разом разрядил обстановку, — Расскажите спокойно и по-порядку, что за воздействия вы имеете ввиду?
Бляхер изобразил благодарный полупоклон. Затянулся, отложил трубку. И продолжил, как на очередной своей лекции.
— Во-первых, надо понимать, что наши кандидаты проходят всесторонний отбор. Ротация не работает для любого встречного-поперечного. Если угодно, наши реципиенты…
— Избранные! — вновь влез Дюбуа.
— В какой-то мере, — Бляхер скривился, что в его исполнении означало улыбку, — Скажу только, что они должны соответствовать некоторому количеству критериев…
— Каковы эти критерии, Эдуард? — спокойно уточнил Устинов.
— О… это… не думаю, что сейчас время и место погружаться в детали, — профессор многозначительно покосился на градоначальника, — Не будем отнимать у многоуважаемого советника его драгоценное время.
— Хорошо, продолжайте.
Бляхер прокашлялся, не очень умело скрывая ехидную усмешку.
— Во-вторых, как уже упомянул ранее досточтимый Жан Филипп, ротация подразумевает, что реципиенты довольно быстро — от недели до месяца реального времени — забудут свой родной мир.
— Забудут?
— Ну, как бы… не совсем. Скажем так, воспоминания о нем сильно притупятся. Будут восприниматься, как сон, фантазия. Нечто, случившееся так давно, что нет никакого смысла в попытках туда вернуться.
— Понятно! Это ведь для того, чтобы они не искали «пути домой»? — Дюбуа решил блеснуть эрудицией.
— Именно так! К тому же, такой подход решает вопрос моральных метаний на новом месте. Чтобы освоиться, обучаться, завести семью, приносить пользу обществу — человек должен быть цельным, спокойным, понятным. А не раздираемым тоской и бессмысленной ностальгией.
Профессор откинулся на стуле и продолжал вещать, как будто перед ним сидели не двое чиновников, а целый зал слушателей.
— Наконец, третье. По счету, но не по важности. Зачем, мы, собственно, все это затеяли. При перемещении активируются особые зоны мозговой активности. Целые группы нейронов переходят в активную фазу. Другими словами, кандидат становится максимально внушаемым, и, что важно — обучаемым. Они впитывают знания, как губка воду. День, два, неделя — и эффект сходит на нет. Но за этот срок мы получаем группу талантливых, обученных и приспособленных к жизни молодых людей. И, что важно, абсолютно лояльных действующей власти!
Он замолчал, подчеркивая важность сказанного.
— О каком обучении идет речь? — уточнил Устинов.
— В подавляющем большинстве случаев — об инженерном. Магический дар, также как и задатки аскера встречаются на порядок реже. Но, все же, случаются.
— Ну а что не так с этим Джонсоном? — голос Дюбуа сочился сарказмом.
— До конца не понятно, — нехотя признал Бляхер, — Обычно все новоприбывшие слегка… м-м-м… пришибленные что ли. Никакой инициативы, никакого непослушания. Как сырое тесто — лепи, что хочешь.
— Но не в этот раз?
— Так точно. Этот Джонсон… странно. Он как будто уже получил некоторые установки, еще до того, как попал ко мне в руки.
— Такое возможно?
— Кто знает? — профессор пожал плечами, — Повлиять могло что угодно. Невольно оброненная кем-то фраза, непредвиденная ситуация, непрошеная аналогия. Обрывок воспоминания, в конце концов.
— Получается, что у нас… сколько?.. какая это серия?.. итого, пять десятков потенциально нестабильных индивидов, да еще специально обученных?
— Ну нет! Не преувеличивайте, Дюбуа. Он вполне стабилен, да и остальные… участники… не показывают никаких симптомов неповиновения.
— Ну, это пока что!