Кора. Новая кровь полностью

— Да не особо, — его тело постепенно немеет, слизистую начинает жечь.

— Знаешь, что в этой истории самое удивительное? После чего я понял, что она нужна мне? Она действительно сломала два канала. Спланировала отказ солнечной батареи, а второй ретранслятор перевела на другую орбиту и настроила на другую частоту. Ты представляешь? И ведь рука не дрогнула! Я поражён, какое отчаяние, какая преданность. И всё писала ему и писала, до самой смерти, так сказать, — Брайс встал со стула и опустился на колено возле Дэвида, который уже почти не двигался, — Как думаешь, почему она его поцеловала? Думаешь, она не знала, что может заразиться инопланетными микроорганизмами? Думаешь, она дура? Я тоже так думал, — он встал и сел снова на стул, — пока не стал читать их переписку. Всё она знала. Она выбрала умереть от его поцелуя, чем жить, так и не узнав его вкус, или как она там писала? Она действительно была готова ради него на всё. Что чувствуешь, Дэвид? — Он пнул его ногой, — Но что вдруг она нашла… в тебе? В тебе нет абсолютно ни-че-го, что можно любить. Ты старый зануда и идиот, ты глупый и слепой, ты инфантильный и как же я тебя ненавижу, — он вновь ударил ногой Дэвида, который уже почти потерял сознание, — Тебе что, не было сказано не лезть в чужое прошлое, Дэвид? А? Хочу тебе признаться. Меня не особо волнует создание сыворотки солнца. Я вообще не понимаю, чем всем так не нравятся вампиры. Я не понимаю, почему люди не любят вампиров, вампиры не любят людей… Почему Кора сбежала от тебя, когда думала, что ты человек? Почему Рема так ненавидела вампиров и так боялась, что окажется, что я вампир?! Люди — это пережиток времени, нужно двигаться дальше. А проклятье… Проклятье нужно снимать так же, как оно было наложено, то есть магией. Логично, Дэвид, правда? Наступит прекрасное время, не будет ни болезней, ни ненависти, ни дискриминации, ничего этого. Когда Кора отыщет, наконец, останки Рамилии, и мы воскресим её, я сделаю её вампиром. Она увидит прекрасный новый мир и поймёт, наконец, что всё это время ошибалась. А ты… Не хочу, чтобы ты всё испортил, Дэвид.

Где-то в дальнем краю парковки, среди ночной тишины, раздался приглушенный хлопок. Взмахи крыльев растворились в ночной мгле, и из-за будки охранника вышла высокая девушка с черными волосами, забранными в тугой хвост. Она открыла дверь машины, кинула свой рюкзак на соседнее сидение, завела машину и на пару мгновений закрыла глаза. Её манил запах крови спящего охранника. Живая кровь… эта кровь дает силу.

Кора ехала по автострадам Сан-Мирэль, и в голове сами собой возникали слова, которые складывались в письмо, которое по приезду домой она собиралась написать Артуру:

«Пока я сидела в знакомых белых стенах пустыни, как тепличный цветок, увядая под холодным светом струбцин, — ты уходил в долину Сид, ты перепрыгнул через обрыв, и стал другим человеком.

Боюсь, что теперь я тоже, Артур.»

Впервые за пять лет в её сердце закралось новое, незнакомое чувство. Было ли это сомнением или надеждой? Надеждой на свободу от бесконечных воспоминаний о тех коротких днях, когда она была счастлива, от изнуряющих размышлений и сожалений: «А если бы я согласилась? Что бы было тогда?» Это самое ужасное, конечно. Артур ненавидел, когда она писала об этом — о том, как ей жаль. Даже в своем последнем письма не решилась еще раз сказать об этом. Написала какую-то невнятную тираду про то, как не может себя простить… При мысли об этом Кора непроизвольно сжала губы и стиснула в руках руль.

Это так странно, когда все вокруг осуждают тебя за твою любовь. Не укладывается в голове. Не укладывалось тогда, не укладывается сейчас, и никогда не уложится. Спустя какое-то время Кора решила, что именно поэтому Артур так яростно просил её больше никогда об этом не думать — потому что в конце концов она могла бы действительно найти какую-то причину, почему люди так осуждали её, и встать на их сторону, и тогда бы он точно потерял её. Но ей самой легче от этого не становилось. Вообще ни от чего не становилось легче. И вот сейчас, только сейчас…