Он свирепо посмотрел на меня. Он уже был пьян.
— Вы думаете, газ усыпит обслугу в машинном отделении, да? — хохотнул он. — Прелестная маленькая колыбельная для бедных усталых матросов? Миленькая сонная химическая конфетка, сделанная п-папой Сатаной и м-мамой Кохемом? Конечно, Киркхем, вы чертовски правы. Она действительно их усыпит. Навсегда!
Я налил себе еще бренди и неторопливо выпил.
— Ну и что? — спросил я. — Длинный сон или короткий — какое это имеет значение?
Он ошарашенно воззрился на меня и глухо бухнул кулаком по столу.
— Боже мой! Я был прав! Я говорил Сатане, что в вас есть мужество. Я говорил Сатане, что не нужно... не нужно искать ф-ф-формулу, когда имеешь дело с Киркхемом. Он спрашивает: «Какое это имеет значение?» Ха-ха-ха! Выпейте со мной.
Мы выпили. Его трясло от смеха.
— Маски! — хохотал он. — Вы хотите замаскироваться, чтобы когда-нибудь потом люди с «Астар-ты» не узнали вас! Потом! Ха-ха! Потом! Это замечательно! Просто замечательно! Черт вас возьми, для них не будет «потом»!
Все поплыло у меня перед глазами. Что это он сейчас несет?
— Не совсем точно. Не совсем. Двадцать минут — «потом». Через двадцать минут — бамс! Упадет хорошенькая бомба. Очень по-джентльменски. Очень аккуратная бомбочка. Но мощная. Бамс! И нет днища у «Астарты»! Нет и шлюпок. О них позаботятся любители кейфа. «Астарта» исчезнет без следа. Бамс! Буль-буль, пузыри. Конец!
Он бормотал пьяно и заунывно.
— Не поверил. Не поверил, что можно обмануть старика, Киркхем... Я не поверил, что он подумает, будто Сатана пойдет на риск, чтобы кто-нибудь с «Астарты» встретился с нами «потом». Кто-нибудь рассказал полиции о том, как злые пираты напали на нас в открытом море. Свидетелей — в Ад! Это девиз Сатаны. Оставить еще одну неразрешимую загадку океана. Это наилучший для него выход.
— Прекрасно, — сказал я. — Я чертовски рад это слышать. Именно это меня и беспокоило...
Вдруг в одно мгновение хмель слетел с Кохема. Его лицо вытянулось и побелело. Стакан выпал из рук.
Из темного угла комнаты к нам шел Сатана!
Это был критический момент. И прескверный. В этом у меня не было никаких сомнений. Соображать нужно было как можно быстрее. Меня не волновало, что будет с Кохемом. Эта бессердечная скотина и без меня отправилась бы в Ад. Но и мне самому грозило сейчас то же самое. Если Сатана подумает, будто я нарочно остался с ним один на один, он тотчас же потребует объяснений. И то, что я не поверил его словам, навлечет на меня наказание.
Хуже всего, что я поймал его на лжи. После этого он, возможно, захочет от меня избавиться. Но это уже второе. Самое главное, что он, как говорят китайцы, «потерял лицо». Если предположение Баркера о происхождении Сатаны верно, ему нанесено непростительное оскорбление. Кроме того, я отлично знал, что он обладает не только дьявольским интеллектом, но и дьявольской гордостью. И сейчас этой гордости был нанесен удар.
Я понял, что единственный шанс избежать наказания — исцелить нанесенную ему рану.
— Ну как? — рассмеялся я. — Я прошел проверку?
И он схватил наживку. А может, решил, что я и в самом деле настолько наивен, что задаю такие вопросы. Этого я не мог узнать. Но почему бы и нет, в конце концов? В известном смысле здесь действительно была ловушка или еще какой-то дьявольский эксперимент, к которым он уже приучил меня и которых я всегда от него ждал.
К тому же я не знал, долго ли он подслушивал. Может быть, он нарочно оставил меня вдвоем с Кохемом, чтобы посмотреть, что получится, и прослушал весь разговор?
А хотя бы и так! Я не произнес ни одного слова, которое могло бы вызвать у него подозрение. В любом случае, только приняв мою идею, он мог спасти свой престиж. Сохранить свое лицо. И он ее принял.
— Вы были правы, Кохем, — сказал он и повернулся ко мне.
— Скажите мне, Киркхем, когда вы заподозрили, что вас проверяют? Мне интересно знать, насколько быстро вы это почувствовали.
Он предложил мне сесть и тяжело опустился на свой стул. Я отвел раздраженный взгляд от Кохема.
— Первое, что насторожило меня, Сатана, — ответил я, — это ваше отношение к «Астарте». Я бы так не стал делать. Только мертвые молчат — это старое доброй правило. Я не отступил бы от ваших инструкций, но я их не одобрял, — добавил я нахально.
Он не сводил с меня глаз во время этой тирады. Я чувствовал, как его воля давит на меня, стремясь выжать всю правду.
— А когда ваше предположение перешло в уверенность? — спросил он.
— Как только вы вошли, — поведал я ему.
Тут я неожиданно для него дал выход своему гневу.
— Я не потерплю больше подобных экспериментов над собой! — заорал я с холодным бешенством, которое не имело никакого отношения к обсуждаемому предмету, но тем не менее было совершенно искренним. — Или вы полностью доверяете мне, или не доверяете вообще! Если я не оправдаю ваше доверие, я готов понести наказание! Но я не желаю больше быть подопытным кроликом, как младенец в психиатрической клинике. И, ей-Богу, не буду!
