— Смерть! — радость заиграла на морщинистом лице короля. — Знаешь ли ты, что смерть — величайшее из всех благ? Она — единственное, в чем боги не могут нас обмануть. Только она одна сильнее их непостоянства. Только она одна полностью принадлежит человеку. Она выше богов, сильнее богов, она не считается с ними — ибо даже боги должны умереть, когда пробьет их час! Ах! — вздохнул он, и на какой-то краткий миг исчезла вся веселость. — Ах! Когда я жил в Чалде, там был один поэт, знавший, что такое смерть и как рассказать о ней. Его звали Малдронах. Здесь никто не слышал о нем...
Потом он продолжил тихо:
Кентон слушал, и постепенно его гнев сменялся интересом к этой странной личности. Он знал Малд-ронаха из древнего Ура; как раз на это стихотворение он наткнулся, когда исследовал надписи на глиняных табличках, которые Гайльпрехт нашел в песках Найневе, это было в той, другой жизни, теперь почти забытой. И невольно Кентон начал читать последнюю мрачную строфу:
— Что?! — воскликнул король. — Ты знаешь Малдронаха! Ты...
Опять превратившись в короля Кола, он затрясся от смеха.
— Продолжай! — приказал он. Кентон почувствовал, что Кланет весь дрожит от ярости, и тоже рассмеялся, встретившись взглядом с блестящими глазами короля. Пока Повелитель Двух Смертей коротал время, осушая по очереди кубок и кувшин, он дочитал стихотворение Малдронаха, в необычный танцевальный ритм которого странно вплетался медленный размер:
Король долго сидел задумавшись. Наконец он взял кувшин и сделал знак одной из девушек.
— Он будет пить со мной, — сказал король, указывая на Кентона.
Лучники расступились, давая дорогу девушке. Она остановилась перед Кентоном и поднесла кувшин к его губам. Кентон выпил и в знак благодарности поклонился королю.
— Кланет, — сказал король, — если человек знает Малдронаха из Ура, он не может быть рабом.
— Но повелитель, — продолжал настаивать черный жрец, — этот человек — мой раб.
Король вновь замолчал и только поочередно протягивал руку то к кубку, то к кувшину, переводя взгляд с Кентона на Кланета.
— Подойди сюда,' — наконец произнес он и сделал Кентону знак пальцем, указав ему на место рядом с китайцем.
— Повелитель! — сказал Кланет обеспокоенно, но все столь же упрямо. — Мой раб останется рядом со мной.
— Вот как? — рассмеялся король. — Язва на брюхе комара! Рядом с тобой?
Опять натянулись тетивы.
— Повелитель, — Кланет тяжело вздохнул и склонил голову. — Он идет к тебе.
Проходя мимо черного жреца, Кентон услышал, как у того скрежетали зубы и как тяжело он дышал, будто только что пробежал большое расстояние. Усмехнувшись, Кентон прошел между расступившимися лучниками и предетал перед королем.
— Человек, знающий Малдронаха, — сказал король. — Ты недоумеваешь, как это я один обладаю большей властью, чем все эти жрецы и их боги? Знаешь, это потому, что я — единственный во всей Эмактиле, для кого не существует ни богов, ни суеверий. Я — единственный, кто знает, что только три вещи реальны в этом мире. Вино — в определенных количествах оно делает человека более зорким, чем боги. Власть — если она сочетается с хитростью, то человек станет выше богов. И смерть — ни один бог не может отменить ее, а я распоряжаюсь ею по своей воле.
— Вино! Власть! Смерть! — провозгласил китаец.
— У этих жрецов множество богов, и они не могут поделить власть. Ха-ха! — рассмеялся король. — У меня же вообще нет богов, поэтому я справедлив со всеми. Справедливый судья должен быть лишен предрассудков, лишен веры.
— У нашего повелителя нет предрассудков! — провозгласил китаец.
— У него нет веры! — громко произнесли лучники.
